Родился в крестьянской семье. Отец мой – Козулин Николай Фадеевич происходил из бедной семьи. Отец его, мой дедушка Фадей, был призван в армию в I мировую войну и погиб на фронте. И вот в сентябре 1944 года пришла повестка из военкомата о призыве в армию. Но призыв проходил по комсомольскому набору в авиационные войска. А до этого летом нас вызывали в Багдарин на комиссию. Пешком из Ципикана до Багдарина и обратно. Простившись с родными и друзьями, мы, десять человек, направились пешком в Верх-Ципикан, на авиапорт. На другой день в порту мы погрузились на большой четырехмоторный самолет ТБ-3 (тяжелый бомбардировщик, переоборудованный на транспортный самолет) и полетели в Читу. Все мы, в первый раз попавшие на самолет, прильнули к щелям фюзеляжа, смотрели на проносившуюся под нами землю, сплошь покрытую лесом. Из Читинского аэропорта (Кадали) нас увезли по железной дороге до Улан-Удэ. Почти для всех нас железная дорога была новинкой. В Улан-Удэ мы прошли комиссию. Я был определен в 53 школу младших авиаспециалистов, которая находилась в селе Домна Читинской области. Вместе со мной из нашего района попали Василий Курдюков (поселок Баунт), Владимир Викулов и Виктор Кислицын (Уакит). В конце сентября мы прибыли в авиашколу. Нас переодели в военную форму и определили в 4 роту, командиром которой, как сейчас помню, был капитан Воронцов. Сначала меня определили в группу мастеров по авиаприборам, а вскоре, не знаю почему, перевели в группы мастеров по авиавооружению. В течение 9 месяцев я изучал пулеметы, пушки, реактивные снаряды, бомбы, самолетное снаряжение. Конец войны с Германией у нас совпал с окончанием школы. 9 мая мы только уселись в классе на занятия, как в учебное здание забежал какой-то офицер и закричал что есть мочи: «Война кончилась! Победа!» Все повскакали, какие уж тут занятия. Вскоре, школу построили на гарнизонном плацу, начальник школы поздравил всех с победой и объявил день свободным от занятий. Через некоторое время все закончившие учебу, получили назначение. Я получил направление в 921 штурмовой авиационный полк, базировавшийся на 77 разъезде Читинской области. Моим новым местом службы стала 3 эскадрилья, второе звено. Это три штурмовика. В моем распоряжении двое подчиненных, двое рядовых, Фомин и Середкин. Обоим около 40 или немного более лет. Для меня восемнадцатилетнего это были старики. Как сейчас представлю, и мне смешно становится, как эти два дядьки оба солидные с жалостью смотрели на меня, заморыша, в котором было-то всего килограмм 50 и не более. Но смотрели как на своего непосредственного начальника. Нельзя вспомнить без смеха, как я «ученый» мастер пытался их учить обращаться с оружием, но, в конце концов, это они научили меня правильной эксплуатации вооружения в полевых и боевых условиях. На первых порах они не давали мне делать тяжелую работу: снимать оружие с самолета, вешать бомбы, да и заниматься чисткой материальной части. Всегда с благодарностью вспоминаю их! Впервые в полку увидел девушек, которые были мотористами, прибористами, парашютоукладчицами. До начала войны с Японией их демобилизовали. В конце июля пришел приказ - грузиться в вагоны и перебазироваться в один из приграничных с Маньчжурией «квадратов» Монголии. Мы ехали по монгольской степи, любовались ее бескрайностью, поражались невозмутимостью ее аборигенов – тарбаганов. Когда мы уже на студобеккерах прибыли в свой «квадрат», там уже стояли самолеты нашего полка, совершившие перелет. Стояли мы в этом «Квадрате» несколько дней, жили в палатках, по-походному. С 8 на 9 августа 1945 года уже ночью всех разбудил сильный нарастающий гул. Мы выскочили из палаток. Вся степь от края до края была залита светом. Как-будто прямо на нашу стоянку мчалась большая танковая колонна. Колонна проскочила мимо, чуть не задев крайний самолет и наши палатки. Танки шли в сторону границы Маньчжурии. Сна как не было. Утром полк был построен, и командир полка майор Симагин сообщил, что Советское правительство объявило войну Японии. Самолеты были заправлены, оружие заряжено. Подошла колонна автомашин, и мы пересекли границу в районе Халунь-Аршан и Солунь. В Солуни, где японцы устроили себе курорт на минеральном источнике, мы с удовольствием купались в котловане, обложенном мраморными плитами, и так долго, что отдельным пришлось помогать выйти из этой чудесной ванны. Затем впереди был перевал через хребет Хинган, весь усеянный разбитыми танками, орудиями, самолетами, автотранспортом и другими атрибутами военной техники. На одной из железнодорожной станции, не помню названия, нашей авиацией был разбомблен эшелон с японскими курсантами. Нам, еще не нюхавшим пороха, было страшно смотреть на горящие вагоны и трупы. Трупы валялись повсюду и по ним шли машины. Трупный запах и запах горелого мяса. Ночами на наши автоколонны и воинские подразделения нападали оставшиеся в тылу японские группы и хунхузы. Были случаи, что вырезали всех поголовно. Колодцы с питьевой водой заваливали трупами, речную воду тоже нельзя пить, по ней плыли трупы японских солдат. Наш полк остановился под городом Ваньмяо. С полевого аэродрома самолеты летали на бомбежку и штурмовку. Помню один курьезный случай. Я был в карауле, охранял стоянку самолетов. Перед началом смены начальник караула и дежурный по части предупредили, что в соседнем полку ночью японцы пытались подорвать самолеты. Я обхожу ряд самолетов и вдруг вижу - у крайней машины кто-то стоит. Сердце ушло куда-то вниз. Осторожно снял с плеча винтовку и, крадучись из-за самолета, подхожу, оглядываясь, нет ли кого позади меня. Тихо, чуть ли не про себя говорю: «Руки вверх, стрелять буду!». Стоит молчит. А тут луна вышла из-за облаков, осветила «врага». А врагом оказался баллон со сжатым воздухом, поставленный на – попа. Думаю, долго икалось от моих слов тому, кто не убрал баллон от самолета. Как-то поздно вечером вся степь озарилась от огня. Летели в воздух ракеты, трассы от пушечной и пулеметной пальбы, винтовочные и пистолетные выстрелы. Каждый стрелял из чего мог. Это закончилась война с Японией. Мы не долго простояли под ВаньМяо. Всем была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, а нашу 316 штурмовую авиадивизию наименовали Мукденской. Где-то в половине сентября поступил приказ возвращаться домой, на Родину.