Филипп Яковлевич Клинов родился в 1915 году в селе Ворониха Алтайского края. Осенью 1937-го его призвали в армию: Филипп попал на Дальневосточный флот, в морскую авиацию, где отслужил три года. Всё это время на Алтае его ждала невеста. После демобилизации молодые расписались и уехали в Барнаул, однако их счастье было недолгим – грянула Великая Отечественная война. На восток страны шли эшелоны с демонтированным оборудованием заводов из европейской территории, оккупированной к тому моменту врагом. В Барнаул они стали прибывать в августе 1941-го. Руководство СССР, предполагая, что война все-таки неизбежна, готовило промплощадки для размещения производственных мощностей в Сибири, но успели сделать далеко не всё. Тем не менее заложенные в предвоенный период фундаменты под заводские помещения стали хорошим подспорьем для ускорения запуска заводов, перепрофилированных под нужды фронта. Работы велись круглые сутки, днём и ночью, при свете костров. Всего в Барнаул было эвакуировано 14 предприятий, преимущественно машиностроительного и металлообрабатывающего профиля. Уже в ноябре 1941-го завод № 17 отправил на фронт первую партию боевых патронов, а на заводе № 77 к ноябрю 1942 г. был создан и испытан первый танковый двигатель В-2. Весь 1941 г. и первую половину 1942-го Филипп Клинов трудился в ремонтных мастерских Барнаула, где восстанавливали советские танки. Конечно же, он стремился на фронт – бить врага, но бронь с него не снимали. В первых числах июля 1942 г. Алтайский крайком ВКП(б) обратился к наркому обороны И. В. Сталину с просьбой разрешить создание добровольческой бригады алтайцев-сибиряков. Уже на следующий день была получена ответная телеграмма с одобрением инициативы, и последовал приказ Сибирского военного округа о формировании 74-й отдельной Сибирской добровольческой стрелковой бригады. В её ряды был направлен и Филипп Яковлевич. 9 сентября 1942 г. у Филиппа Яковлевича родился первенец. Сына Геннадия он увидел всего за пару часов до отправки на фронт – жена показала новорождённого в окно роддома. Далее последовали годы тяжелой разлуки. Эшелон сибиряков отправили в Москву. На перроне вокзала их встречал сам Верховный главнокомандующий – Иосиф Сталин. Бойцам 74-й стрелковой бригады предстояло выполнить сложнейшую задачу – совершив 170-километровый пеший марш от мест выгрузки в Подмосковье, прорвать мощную немецкую оборону юго-западнее города Белого в Смоленской (ныне Тверской) области и уничтожить главную группировку противника западнее реки Нача. В военной истории наступательная операция на Ржевско-Вяземском направлении носила кодовое название «Марс». Этому плацдарму фашистское командование придавало исключительно большое значение – до столицы СССР всего 120 километров, плацдарм намеревались использовать для нового «прыжка на Москву». Сибирякам противостояли отборные дивизии СС «Великая Германия» и «Мертвая голова», пехотные дивизии вермахта, авиаполевая дивизия, отдельный полк СС, «Восточный батальон», артиллерийские и саперные части. Две полевые и две танковые армии стянул противник под город Белый. Но сибиряки не дрогнули! В первую неделю наступления в ноябре 1942-го они освободили 72 населенных пункта, нанеся значительный урон одной из основных немецких армий «Центр», и прошли с боями до 30 километров вглубь. К сожалению, соседние соединения 41-й армии дальше продвинуться не смогли, что дало возможность противнику отрезать сибиряков от основных сил Красной армии. Сибирская бригада могла ещё уйти по узкому коридору к своим, но командование фронта требовало удержать занятые позиции любой ценой. И даже находясь в окружении, сибиряки неоднократно атаковали немецкие войска. Прорвать вражеское кольцо удалось лишь в середине декабря. По данным военных историков, в расположение 41-й армии сумели вернуться всего четыре из пятнадцати тысяч человек. 74-я Алтайская добровольческая стрелковая бригада практически полностью погибла, но поставленную задачу – прорвать оборону противника и любой ценой удержать позицию – выполнила! Операция «Марс» способствовала выведению основных немецких сил от Сталинграда, армия «Центр», которая считалась основной ударной силой при битве на Курской дуге, понесла большие потери и к началу сражения танков под Прохоровкой восстановиться не успела. Филипп Клинов, получивший ранение в грудь осенью 1942-го, был эвакуирован в госпиталь. Немногих оставшихся в живых боевых товарищей он уже не догнал и был направлен в 61-й стрелковый полк 19-й гвардейской стрелковой дивизии. На долю рядового Клинова выпало ещё немало сражений, в том числе в операциях по освобождению Великих Лук, Смоленска, Белгорода – города, в честь которого в Москве в августе 1943-го был дан первый салют Победы. В сентябре 1943-го Филипп Клинов был снова ранен, но, пролежав в госпитале всего два месяца – до ноября, запросился на передовую. О войне Филипп Яковлевич внукам рассказывал мало, только когда ребятишки начинали его расспрашивать, тормошить. Было ли страшно на войне, не говорил. Скорее наоборот, приводил примеры из жизни бойцов в минуты передышки. «Сидим в окопе, обедаем прямо там же из котелков, разговариваем, шутим. Боя нет, а пули летят. Вдруг одна – раз и прямо в котелок соседу, а вторая – мне в палец. Кровь в котелок капает тоненькой струйкой… Я палец перевязал и снова за ложку, когда еще пообедать придется…» Вот так, с редкими минутами отдыха в череде нескончаемых сражений, в которых теряли товарищей, но, не падая духом, не унывая, шли бойцы, а в их числе и Филипп Клинов, вперёд – в Прибалтику и Восточную Пруссию, в самое логово врага. Запомнилось внукам, как Филипп Яковлевич рассказывал о взятии Кёнигсберга. Операция началась в январе 1945 г. Крепость казалась неприступной: немцы создали три рубежа обороны. Первый – в 6–8 километрах от центра города – состоял из траншей, противотанкового рва, проволочных заграждений и минных полей. Здесь также располагались форты с гарнизонами и орудиями. Второй рубеж проходил по окраинам города: это были хорошо укреплённые каменные здания, баррикады, огневые точки на перекрёстках и минные заграждения. Третий рубеж организовали в центре – он состоял из девяти бастионов, башен и равелинов. Гарнизон Кёнигсберга, как теперь известно, насчитывал четыре полностью укомплектованные пехотные дивизии, несколько полков, крепостных и охранных формирований, а также батальонов фольксштурма. Общая численность германских войск, оборонявших город, по разным подсчётам, колебалась от 70 до 100 тысяч человек. Штурм Кёнигсберга начался 6 апреля мощной артподготовкой, затем, под прикрытием огневого вала, в наступление пошли пехота и танки. Основные силы наших войск обходили укреплённые форты, блокировав их стрелковыми батальонами, усиленными самоходными орудиями, подразделениями сапёров и огнемётчиков. Решающую роль в захвате города сыграли мобильные штурмовые отряды. Они состояли из стрелковых рот, нескольких артиллерийских орудий, одного или двух танков, взвода станковых пулемётов, миномётного взвода, взвода сапёров и отделения огнемётчиков. Только на четвёртый день штурма сопротивление немцев было сломлено. Вечером 9 апреля комендант крепости, осознав бесполезность дальнейшей борьбы, отдал приказ о капитуляции гарнизона Кёнигсберга. За что Гитлер, расценив решение о сдаче крепости как преждевременное, заочно приговорил генерала к смертной казни через повешение. Завершение штурма Кёнигсберга Москва отметила салютом высшей категории – 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий. Была учреждена медаль «За взятие Кёнигсберга», которую получили все участники сражения, в том числе и Филипп Клинов. Победный май 1945 г. сибиряк встретил в столице Германии и даже поставил свою подпись на стене Рейхстага. Филипп Яковлевич рассказывал: Берлин брали ночью, собрали по округе все прожекторы и одновременно включили их – светло было, как днём! Взятие города далось нашим войскам непросто, и в последние дни войны каждый мог нарваться на пулю, а хотелось скорее домой – к семье, детям, восстанавливать разрушенную страну. Но домой Филипп Клинов вернулся лишь в сентябре 45-го. Жена Федосья после ухода мужа на фронт уехала к родителям в деревню, воспитывала сына, работала в колхозе – на зернотоке, прополке свеклы. День, когда супруг пришел с фронта, она помнила в самых мельчайших деталях. Федосья что-то делала по дому, а трехлетний сын Гена бегал по избе. Он, ни разу не видевший отца, как-то интуитивно почувствовал родную кровь в человеке в шинели, которого он увидел в окно, и закричал громко-громко: «Папка идет!» Федосья выглянула в окно, и правда – Филипп вернулся!