Дощинская Ольга Петровна
Тема моего очерка выбрана неслучайно. С детства я слышал много уникальных рассказов от моей прабабушки о дальних и ближних родственниках в годы Великой Отечественной войны. В семейном архиве сохранились многие документы и дневниковые записи, ордена и медали моих родственников. В прошлом году, к сожалению, умерла моя прапрабабушка Ольга Петровна Дощинская, которая являлась свидетельницей тех времён.
Я поставил перед собой цель – собрать всё воедино, систематизировать материал, показать вклад моих предков в дело разгрома фашизма. До меня занималась этим моя мама Надежда Чернышова. Я решил продолжить исследовательскую работу по генеалогии семей Дощинских, Серпуховых и Чернышовых.
При написании работы я посетил Краснодарский военкомат, где мне выдали характеристику и удостоверения ветеранов Великой Отечественной войны Надежды Петровны и Сергея Павловича Серпуховых. Мне пришлось поработать с дневниковыми записями моей прапрабабушки Надежды Петровны Серпуховой. Три года назад, специально съездив в город Краснодар к прабабушке Ольге Петровне Дощинской, когда она была ещё жива, я записал её воспоминания о жизни родственников в годы Великой Отечественной войны.
Работа была довольно длительна и кропотлива. Однако я считаю, что сделал всё возможное для восстановления общей картины. Думаю, что моё исследование поможет моим потомкам вновь осмыслить трагизм событий 1940-х годов, извлечь уроки.
Всё меньше становится участников Великой Отечественной войны – прямых и непосредственных созидателей Победы, вынесших на своих плечах невероятно тяжкое бремя того сурового времени: раны и возраст берут своё. Однако со временем интерес людей к событиям более чем семидесятилетней давности отнюдь не ослабевает, а, напротив, возрастает. Военное прошлое предстаёт как пора величайшей стойкости и беспримерного героизма. Великое не может быть забыто. Время никогда не изгладит из памяти поколений Великую Отечественную войну. 1941–1945 годы вошли в биографию советского народа как героические годы, насыщенные событиями всемирно-исторического значения. Они явились суровой проверкой жизнеспособности людей. Четыре года продолжались гигантские сражения на советско-германском фронте – главном фронте битвы с фашизмом. Именно здесь на карту были поставлены судьбы и независимость народов земли, будущее всего человечества.
Ценой 20 миллионов жизней советских людей, невероятного напряжения физических и духовных сил народа нашей страны была завоевана Победа в Великой Отечественной войне.
Всё дальше в прошлое уходят грозные и героические годы Великой Отечественной войны. Но память о тех, кто преградил путь фашизму и, сокрушив его отборные полчища, отстоял своё Отечество и спас мировую цивилизацию, будет вечно жить в наших благодарных сердцах всего прогрессивного человечества.
* * *
Моя прапрабабушка, Ольга Петровна Дощинская 1926 года рождения, жила в городе Краснодаре. В 2019 году на 93-м году жизни она умерла естественной смертью.
«Когда началась война, – рассказывает прапрабабушка Оля, – мне было 15 лет, сестре Наде 18 лет, а Феодоре 19 лет. Все подали добровольное заявление в военкомат с просьбой отправить на фронт, но меня и Надю не взяли, потому что мы были очень маленького роста, худенькие. Жили в детском доме, который разгромили, и мы с сестрой Надей разбрелись по хатам населения. Я, Надя и Феня попали к бабе Ганне, у неё ещё было четверо детей, а муж ушёл на фронт. Немцы вошли, всех выгнали из хат и домов и стали отбирать молодых девушек и женщин для угона в Германию на работу. Так моя старшая сестра Феодора в первые недели войны попала в концлагерь и до 1945 года была в плену. В 1945 году её освободила Советская Армия.
А мы с Надей жили у бабы Ганны, к которой часто приходили партизаны. Все дети сидели на огромной русской печи, прятались от немцев, ели очень скудно, так как всех свиней и кур немцы забрали. Однажды пришёл старый учитель и предложил кому-нибудь из детей сбегать в лес к партизанам в отряд "Батьки". Надежда была самая старшая и самая слабенькая, но вызвалась сходить в лес. Была зима, Надя пошла в лес и смогла отыскать по приметам отряд, выполнила задание. Домой пришла с молодым партизаном Серпуховым Сергеем. Всю свою молодость моя сестра с Сергеем были разведчиками в партизанском отряде.
Я же до прихода Советской Армии в село Бронники, где жила, изредка помогала сестре, но в основном по хозяйству бабе Ганне. Мы пекли хлеб партизанам, снабжали их овощами и фруктами. А когда пришла наша Советская Армия, я пошла работать в госпиталь санитаркой. С медицинскими частями я дошла до Берлина, имею ордена и медали, многих я вынесла с поля боя, за одного из них, Ивана, я вышла замуж. Сейчас живу в городе Краснодаре, ещё живая, но сильно больная, перенесла семь операций. Мои сёстры и их мужья уже поумирали. Им военкомат поставил бесплатно мраморные памятники.
Как же было тяжело жить, страшно и трудно! Много больных, раненых, бинтов не хватает, лекарств почти нет. Мы оперировали в полевых палатках при лампах, голодали. Раненым давали хоть какую-то похлёбку, а самим – что останется. До сих пор у меня мурашки по коже при вспоминании ужасных рваных ран, нечеловеческих мук и стонов. Молодые красивые парни умирали; не успевали их хоронить, зубы сцепишь и перевязываешь красавца, у которого уже нет рук, ног, парализовано лицо. Как вспомню – всё стоит перед глазами, как вчера было. Я не могу до сих пор отойти от этого ужаса.
Вот слушай, правнучек. Обидно, что сейчас вместо настоящей истории молодёжь увлеклась детективами, насмехается над святыми местами. А мы жили так. Как я говорила, освободила наше село Броники Советская Армия. Я ушла в госпиталь, чтобы помогать больным. Мне доверили вначале мыть полы, стирать бинты. Затем я привыкла – скрепя сердце, могла прятать свою боль от раненых, перестала падать в обморок при виде рваных ран, огромных луж крови, и мне было доверено делать перевязки, дежурства.
Вот дежурю я, слышу стоны больных, а один – очень тихий и редкий стон. Я подошла к больному – лежит молодой лейтенант, морщится от боли и не смотрит мне в глаза, весь горит – высокая температура. Побежала искать доктора, для этого надо обойти все палатки. Наш врач Никитина Аллочка всё умела, потому что была ассистенткой убитого знаменитого врача Колесникова Павла Ивановича. Он делал операции в полевой палатке, кругом свистят пули, а Павел Иванович и не моргнёт глазом. На нас лишь взглянет, и жуть берёт, ничего не боялся и дисциплину держал в строгости.
Несколько дней назад бомба попала прямо в палатку с красным крестом. Все погибли. Мы с Аллочкой и другими медицинскими сёстрами находились в других палатках. С большим трудом собрали по частям останки тела нашего дорогого Павла Ивановича и с честью похоронили. Все раненые, тяжелобольные плакали навзрыд. Он всем им спас жизни, а сам погиб как герой.
После него стала делать операции наша, теперь уже врач-хирург, Аллочка. Ей было 30 лет, а нам по 13–16 лет. Так мы пробыли сами около месяца. Потом прислали на место врача Бульба Николая Мефодьевича. Этот врач почти во всём был похож на Павла Ивановича – седой, строгий, себя не жалел, всё время находился рядом с больными, делал операции.
Итак, я разыскала Аллочку, мы быстро сбили температуру у лейтенанта, сделали перевязки и как могли успокоили.
А бои тем временем продолжались, немец отступал, мы шли за нашими войсками по пятам. С поля боя мне пришлось очень много вытащить бойцов: тащу, как мешок, человек почти не шевелится, но говорит: "Брось меня, сестричка! Тебе не доташить!" А я ростом 1 метр 52 сантиметра, маленькая, худющая, тащу и плачу, сяду, вволю нарыдаюсь и опять тащу на себе и волоком. А там, около госпиталя, меня заметят и помогут, отдам и опять в поле за раненым.
Так я и притащила огромного рыжего парня, отдала и убежала. А на следующий день подметаю пол, слышу стон и зов: "Сестра!", я быстро побежала, смотрю – лежит весь в крови, ранена голова, все бинты окрасились кровью, и улыбаясь говорит: "Ты моя фея, спасительница!" Так он и остался у меня в памяти. Многие меня считали своей спасительницей, благодарили, предлагали руку и сердце, но этот рыжий Иван проник в моё сердце. Уже под Берлином вносят рыжего солдата, почти трупа, я сразу же в нём узнала того рыжего Ивана. Опять нас судьба свела. Еле выходила его, и он снова ушёл на фронт.
Мы уже оборудовали госпиталь и не располагались в палатках, а всё в школах и в домах. Но по-прежнему не хватало бинтов, лекарств, продуктов. Операции делали на живую: в зубы больному деревяшку, чтобы не сломать от боли зубы. Слёзы душили, но плакать было запрещено. Мы улыбались, по вечерам пели песни. Я уже была опытной, настоящей медсестрой. Помню, на Новый год соорудили ёлку из обыкновенного дерева, украсили её ватой, шприцами, больные смастерили различные игрушки из медицинских принадлежностей. Мы даже устроили вечер самодеятельности, в котором приняли участие врачи, медсёстры, санитарки, а также больные. Было очень весело. В подарок больным мы пели песни, под звон ложек плясали. У больных светились глаза, появились на их измученных лицах улыбки. Это было прекрасно.
Но бои всё шли, слышны были взрывы и перестрелки, немец отступал с неохотой. Сёстры и нянечки стирали бинты, скручивали, также стирали постель и одежду. Доставалось всем, но мы были здоровы, молоды и очень верили в счастливое будущее, в победу советского народа над фашизмом. И эта вера нам помогла выжить на войне.
Как сейчас помню, идёт бой, кругом земля "разорвана" от взрывов бомб и снарядов. Мы, молодые девчата, кто не занят на операциях, ползали и карабкались по этой стонущей, пропитанной кровью, с вывороченными корнями деревьев и кустарников земле и искали, подбирали, тащили на себе искалеченных, уже бесчувственных бойцов. Лежит солдат, закрыв глаза, и стонет, я ему говорю: "Касатик, пошли! Поднимайся, помогай мне тебя дотащить!", а он ничего не слышит и не видит от контузии, нога перебита. Что делать? Думать нет времени, потащила его ближе к госпиталю. Падаем, снова встаём, а он старается мне помочь одной своей ногой и плачет, говоря: "Я уже почти труп, брось меня, может, спасёшь кого-нибудь другого…" Я плачу и тащу, осталось метров сто, вот меня уже и увидели, помогли. И снова я на передовую линию, на поле боя, за следующим больным. И так каждый день. Лежит молодой красивый солдат, держит руками свой разорванный живот, весь кишечник лежит снаружи, но он ещё жив. Я, скрепя сердце, втолкала вывалившиеся внутренности, аккуратно перевязала его же рубашкой, чтобы можно было его дотянуть живого. Слышу свист пуль, пригинаюсь, я уже знала, какая пуля мимо лети, а какая моя. Но меня судьба уберегла от смерти.
За три года войны меня семь раз ранило осколком пули, гранат. Мне сделали много операций, так как я заработала, таская на себе раненых, грыжу позвоночника и брюшной полости. Уже в Берлине осколок попал в позвоночник. Я думала, что не буду ходить. Осколок удачно удалили, я снова стала ходить и помогать сёстрам.
Смотрю, лежит мой рыженький Иван – опять весь в бинтах. Мы сразу же узнали друг друга, встретились как родные и решили больше не расставаться до самой смерти. Так я вышла замуж.
Прожили мы в любви и согласии десять лет. Потом он умер от не переставающих ныть ран. И осталась я одна со своими болячками и воспоминаниями.
