ГОРОД: с. Панетаевка, Панетаевский район, Горьковская область ДАТА РОЖДЕНИЯ: 23.12.1925 ДАТА СМЕРТИ: 26.11.2014 ИСТОРИЯ: Звание: младший сержант. Род войск: бронетанковые и механизированные войска. Мой отец, Логинов Борис Васильевич, родился в Горьковской области в 1925 году в глухом селе. Отец и мать были типичными советскими людьми. При шести детях кинулись в рабфаки учиться, чтобы пятилетки толкать вперед…Отец его, мой дед, был 25-тысячником, то совхоз возглавлял, то лесосклад для вывоза древесины за границу. Все для страны, ничего для себя. Жизнь пришлось кончать в Брюховецкой, где работал на рыбзаводе. Здесь же и сын его – мой отец Борис провел молодость. Он, не в пример родителям не хотел долго учиться. Вместе с родным дядей Женей, который был на год старше его, и Володей, сыном директора рыбзавода шел не школу, а на реку, где у них была своя лодка. По ночам ловили рыбу, раков, к слову рыбалку отец любил до самой старости, сидели у костра, мечтая о путешествиях. Кто же мог знать, что так быстро и страшно закончится мирная жизнь брюховецких мечтателей? Только успели они поступить на курсы шоферов, началась война. Курсы окончить не удалось. Дядю Женю взяли на фронт, и вскоре он погиб. При эвакуации рыбзавода Борису и Владимиру, двум новоиспеченным водителям (справки об обучении имелись…), вести старую «полуторку» в «отступ». Потом сдали машину военным в Туапсе, получили подводу… Затем скитания по средней Азии, работая на военном заводе. И наконец – призыв в армию. Логинов Борис Васильевич был в 281-м стрелковом полку, приданном к 60-й танковой армии во время нашего наступления после форсирования Днепра. Два с половиной месяца не выходил полк из боев. И самый маленький солдат четвертого взвода в разведроте едва не привык к тому, к чему человек не может привыкнуть – к войне. Два с половиной месяца не знали они что такое кровать, постель, бушлаты по ночам примерзали к земле, когда разведчики часами лежали перед позициями немцев, ища прохода в них. И была ночь, когда погибла вся рота моего отца, ну, почти вся – двое от нее осталось…Он еще не знал, что это так, отходили к оврагу разведчики вместе, залегли перед ним в темноте, отстреливались. А на рассвете, когда поднял он голову, то увидел, что вокруг него только трупы. Даже пулеметчик, сунувший ствол «ручника» в развилку дерева, не спал, а был уже мертвым…Но немцы не знали, что в овраге осталось с десяток наших бойцов (и сползавший туда Борис Васильевич). Зашли они по поголовному спуску на танках с крестами на броне и стали бить болванками вдоль оврага. Это ужасный звук, слышать, как они визжат, бронебойные болванки, среди деревьев, крутятся на замерзшем снегу, сшибая все. "Вот там меня на снегу убивали. Меня и моих товарищей." Он «держал» оборону, стрелял из винтовки, не зная, что он ее держит. Но немцы здесь все-таки споткнулись, домолачивая уже убитую роту. И задержались, теряя часы. Не из них ли, этих часов, даже минут, складывалась наша великая Победа?! А потом был еще бой, ранение осколком в голову, пуля перебила дедушке позвоночник, а когда товарищ выносил из-под огня, разрывная ударила в плечо…И мучительные операции в госпиталях…и медленно возвращение к жизни… Конечно, каждому воевавшему события тех лет видятся по-своему. С поста маршала они различаются иначе, чем из окопа пехотинца… И в этом смысле свидетельства каждого очевидца и участника войны неповторимы. Маршал не знал, не прочувствовал того, что его солдат. Вот почему великий Жуков, часто жесткий в требованиях к офицерам любого чина, был так внимателен к солдату и спрашивал его при случае о многом, будто учась чему-то…