ДЕТИ И ВОЙНА

Рублёв Пётр Евлампиевич родился 20 декабря 1927 г. в д. Шкварки, Резекненского р-она, Латвийской ССР, русский. Когда началась война Рублёву Петру было 14 лет. Их семья как и другие семьи, сразу же, в первые дни войны оказались на оккупированной немцами земле. К этому времени у них уже был прекрасный сад около 100 фруктовых деревьев. Со слезами на глазах наблюдали они, как вырубают их сады, чтобы там не могли прятаться партизаны. Сильно военных действий не было, немцы ходили по деревне собирали продукты. Молодых подростков, девушек сразу стали собирать и угонять в Германию. Петра Евлампиевича-старшего сына, прятали от фашистов, чтоб его не забрали в Германию. Находясь в оккупации, подростки как могли досаждали немцам, помогали держать связь с скрывавшимися партизанами в лесу. Убить немецкого солдата было нельзя, сразу сжигали всю деревню. Один раз, они нашли убитого немца и потащили в болото. Приходилось удирать от немцев на велосипедах, а те отпускали вслед собак. Петр Евлампиевич со слезами вспоминал это время. 17 ноября 1945 г. был призван в армию. 7 лет отлично прослужил в армии. С ноября 1945г. по май 1946г. – был старшим поваром. С мая 1946г. по июль 1949г. - мотоциклист. С июля 1949г. по 1951г. – командир стрелкового отделения. 22 марта 1951г. закончил службу. В 1952-1953 гг. работал в Мурманске, на апатитах. Затем приехал и устроился в Северную экспедицию Тюменской области. В г. Ивдель, где находилась администрация. Женился на учительнице Ануфриевой (Рублёвой) Юлии Фёдоровне, имели четверо детей. С 1953 г. по 1973 г. проработал проходчиком в экспедиции. С 1973 г. - 1983 г. работал в Ханты Мансийском округе на метеостанции в Усть-Манье. В 1983 г. награждён медалью «Ветеран Труда». Ушел из жизни в возрасте 57 лет - 10.01.1985 г.

Васькова Нина Арсентьевна - труженик тыла. В апреле 1941 года моей маме исполнилось 16 лет. Мама очень хотела шить. Мечтала стать мастером по пошиву женского платья. Но, в августе 1941 пришла повестка в дом, из которой следовало, что ей надлежит идти учиться в ремесленное училище. Хочется ли ей становится шлифовщицей, никого не интересовало. Тогда существовало только одно слово - "надо". И Нина пошла учиться. В училище главной задачей педагогов было побыстрее дать необходимые рабочие навыки и прямым ходом направить на металлургический комбинат. Так что вскоре мама попала сортопрокатный цех. Но шлифовщицей она работала недолго, ее, сообразительную и толковую девочку, заметили и перевели на более ответственную работу - в контролеры ОТК. Работали по двенадцать часов в день. Ежедневно. Без выходных. Без отпусков. И так четыре года. Но, мама работала и не жаловалась. Это считалось нормальным. Так все девчонки жили в бараке. Ведь работали для Победы. Человек привыкает ко всему, даже к самому изматывающему труду. И все же двенадцатичасовой рабочий день мог изнурить любого. Тяжелее всего было перестраиваться с работы в ночную смену на дневную. Выглядело это так. Отработав последний день недели с восьми часов вечера до восьми часов утра, мама с подружками шла домой. Дорога до бараков занимала полтора часа. Если идти быстрым шагом. В половине десятого она была дома, наскоро ела и сразу падала на кровать. В половине третьего дня моя бабушка с трудом ее будила: вставай, все девчонки в бараке уже собираются на работу. Мама вскакивала, надевала все штаны, которые у нее только были, валенки, только успевшие в тепле распариться, но не высохнуть. И уже в четыре часа вместе с подружками она была на проходной. С четырех работали до двенадцати ночи и шли (снова полтора часа) в свой барак. В половине седьмого, поспав от силы пять часов, с трудом открывала глаза и все еще полуспящая выходила из дома. Так начиналась следующая неделя, когда работали уже с утра. Чтобы научиться работать с разными марками стали, после работы она вместе с другими контролерами ОТК нередко оставалась еще на два часа - изучать техминимум. Сталь выпускали разную - и для снарядов, и для боевых орудий, и броневую. И к каждой предъявляли свои особые требования. Очень жесткие, надо сказать, требования. Вот только один пример. Когда выяснилось, что фашистские снаряды пробивают броню наших танков, за выпуск качественной бронированной стали сразу же взялись на Магнитогорском металлургическом комбинате. И не просто освоили выпуск новой марки стали, но уже 7 декабря 1942 года выдали по шесть норм бронированной стали марки 60 СГА в смену. Клянусь, мама, которая плохо помнила, что было вчера вечером, до конца жизни помнила все марки стали, выпускаемых в войну, даты выпуска....Девочки-контролеры время обеденного перерыва, как правило, использовали, чтобы проверить листы, которые были прокатаны до перерыва. И пока мужчины разводили костер прямо у станков, девчата с мелками в руках проверяли каждый сантиметр металлического листа. Мамина ошибка, невнимательность, могла закончиться трагедией на фронте. И она это прекрасно понимала. Мама была молодая, высокая, стройная, очень красивая. Казалось, и здоровьем ее природа не обидела. Но я помню, что даже летом, она ходила в «валенных" чунях. У нее постоянно мерзли ноги. Это от военного наследства у нее. Когда вечно сырые, холодные валенки и озябшие до синевы ноги… Последние двадцать лет жизни мама ходила с трудом. Ноги так искривились, что трудно было поверить, что когда-то, парни заглядывались на ее стройную фигуру. У мамы ноги всегда болели нестерпимо...Люди многое могут выдержать. Но, предел физических сил все-таки есть. Это понимало и руководство комбината. Так на недельку-другую цех переводили на восьмичасовой рабочий день. Это считалось настоящим отдыхом. В эти дни девчата бегали в кино, любили гулять в парке. В начале 1946 года мама была награждена медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов. Ей шел двадцать первый год. А в 1948 году ее познакомили с моим отцом, молодым фронтовиком. Но, это уже совсем другая история.

Звание: Майор. Род войск: Технические войска (ХВ, ЖДВ, АВ, РТВ, ДВ, топографические). Когда началась Великая Отечественная война, моему дедушке было 13 лет. Он, как и все дети довоенной поры, учился в школе, строил планы на будущее. Дедушка жил в старинном живописном городе Ельце Липецкой области. Уже в октябре 1941 года к Ельцу подошли немецкие войска. 1 декабря город был взят немцами. Но они не смогли установить свои порядки, так как через три дня наша армия освободила город. Дедушка работал на расчистке завалов города. В 1943 году он поступил в строительный техникум и продолжал работать на восстановлении и строительстве родного города. Мой дедушка – Володин Николай Тихонович – не участвовал в боях, не имеет боевых наград, так как был подростком в годы войны. Но своей учебой и трудом он помогал своей родине выстоять в трудные годы и победить врага. Мой дедушка – участник трудового фронта в годы Великой Отечественной войны. После разгрома фашистов под Ельцом дедушка работал на расчистке завалов города от бомбежек. Это была очень трудная и тяжелая работа, но он мужественно трудился наравне со взрослыми, восстанавливая разрушенный родной город. В 1948 году был призван в ряды Советской Армии и связал всю свою жизнь с военной службой уже в мирное время в составе железнодорожных войск. В то время началось активное строительство железных дорог. Так сложилось, что мой дедушка служил в самых ответственных местах – он строил железные дороги сначала в Монголии, а потом его перевели в Сибирь. Тогда там началось грандиозное строительство Забайкальской железной дороги. Дедушка много рассказывал мне о службе. Строить железную дорогу очень трудно, особенно в горах. Чтобы проложить там дорогу, надо было пробивать туннели. Дорогу вели вдоль озера Байкал. Для того, чтобы вода не выходила из берегов и не размывала дорогу, ставили дамбы. Затем в жизни дедушки были новые стройки: Азербайджан, Украина, участок железной дороги Москва – Рязань, а потом стройка века – Байкало-Амурская магистраль. У моего дедушки много наград. Свои награды он получил в мирное время за героический и самоотверженный труд на самых трудных и ответственных участках строительства железных дорог.

Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска Моя мама Васина Мария Яковлевна (29.12.1925 г. – 10.11.2011 г.) прошла всю войну. Призвали, когда ей исполнилось 15 лет. Сначала, как комсомолку, в госпиталь санитаркой. Располагался госпиталь в школе (номер её она уже не полнила) в г. Смоленске. Сама она родилась в д. Волково, Ельнинского района, Смоленской области. По рассказам моей мамы это было даже страшней, чем на фронте потом. Привозили раненых солдатиков: почти её ровесников, ровесников старших братьев, ровесников её отца, ровесников дедушки с соседнего хутора. Всё время: кровь, части человеческих тел, агония, крики, перевязки, тазики, бинты. И запах беды, долго преследовавший её… И эхо, жуткое эхо, под высокими потолками в коридорах и классных комнатах. В минуты отдыха – чтение, написание писем, концерты самодеятельности. От усталости девчушки даже не уходили домой после дежурства, спали в свободных подсобных помещениях. В неполных 18 лет уже на фронте. Сначала во фронтовой разведке. А так как знала в совершенстве немецкий и польский языки – то «Вася» не раз с разведгруппой совершала переход через линию фронта. Но после освобождения Смоленска получила письмо от родных … Известие о расстреле старшего брата Александра – партизана, попытка угнать совсем малышей брата Михаила и сестру Зинаиду в Германию – вызвали у неё только одно неукротимое желание УБИВАТЬ ФАШИСТОВ. Что напрочь лишало её осторожности, осмотрительности. И … перевели её в прифронтовой хлебозавод. Там она получила уже третью военную специальность – хлебопёк. Тяжёлые чугунные формы, печь, обоз, обстрелы, бомбардировки – вот «прелести» прифронтового хлебозавода. Но моя мама не сдавалась… Закончила войну в 1945 году в городе Калининграде. Она имела много наград: медали, ордена. Но есть одна, особая, «За храбрость». Вот про эту награду я и хотела бы рассказать более подробно. Я много читала про войну, про подвиги советских солдат в той войне, но, почему - то об этом эпизоде не особо стараются рассказывать - соблюдают политкорректность! Когда советские войска вошли в город Кёнигсберг (Калининград), то вызвала удивление такая деталь – на улицах и в домах почти нет людей. И только через несколько дней всё прояснилось. Женщины, старики, дети прячутся на городских кладбищах в склепах, среди могил. Ими, как живым щитом, прикрывались фашист. (Прикрывались мирными немецкими стариками, женщинами и детьми а не русскими, не украинцами, не белорусами – как бывало раньше). Уверяли, что красноармейцы будут их расстреливать, пытать, насиловать… Уговоры через громкоговорители не принесли результата. Тогда девушки (среди которых была и моя мама) из разведки, фронтового госпиталя, фронтового хлебозавода, связистки - владеющие языками – пошли на эти городские кладбища. Лично она выводила людей с кладбища возле какой – то старинной церкви 17 – 18 века. Там были большие фамильные склепы… Без оружия, с улыбкой, с чистым сердцем. Как рассказывала мама, нескольких девушек убили (к сожалению, она уже не помнила точную цифру) прятавшиеся там фашисты. Каждый раз перед её мысленным взором возникал расстрелянный старший брат; и младшие брат с сестрой, которых в лагере поили керосином... На глазах были слёзы. Но все равно, раз за разом шла разговаривать, убеждать, спасать, выводить, выносить… Прошло 70 лет. Я очень надеюсь, что кто – то ещё помнит про этот тихий подвиг наших молодых мам - ценой своей жизни спасших не одну сотню жизней кёнигсбергкцев. К моему большому сожалению, у меня нет возможности получить доступ к архивам. Быть может кто - то ещё жив. И так хотелось бы увидеть тех, ради кого они жертвовали своими жизнями! Я надеюсь, что эта информация будет интересна в общей картине нашей ПОБЕДЫ!

Рассказывает правнук, ученик 5 Б класса ГБОУ СОШ № 191 г.СПб, Подболоцкий Леонид: "В прошлый раз я рассказывал о своем прадедушке – летчике Васильеве В.А. и о его сестрах-блокадницах, а теперь хочу рассказать о прабабушке Васильевой В.А., которая вместе со своей мамой, моей прапрабабушкой, Байковой А.И. жила в Кузнечном переулке. В начале войны она была подростком и училась в школе № 300, которая находилась на Б. Московской улице. Когда в сентябре 1941 года вдруг упали первые бомбы на город, она со школьными друзьями, как и многие дети того времени тушила пожары от фугасок, а когда закрыли школу, прабабушку отправили на лесозаготовки. Зима 1942 года была очень холодной и у нее были обморожены руки и ноги. Вернувшись в блокадный город, она стала санитаркой в госпитале № 112, который располагался на реке Фонтанке. В этом же госпитале находились пошивочные мастерские, где работала и мама моей прабабушки вместе со своей сеcтрой Антоновой Е.И., они шили одежду для солдат. Еще я хочу рассказать о семье моего дедушки, его родители - мама и папа жили на Лиговском, 99. Прадедушка Тумаркин И.В., защищал Пулковские высоты, был контужен, несколько раз ранен. Прабабушка, Тумаркина Б.Я., оставалась дома. В семье было трое детей, самому старшему - 8 лет, среднему - 3 года и младшему 1 месяц. Маленький не выжил и умер. Всю войну дедушка провел в действующей армии, а прабабушка с детьми провела все 900 дней в Ленинграде. Мой дедушка родился после войны в 1952 году. У меня есть подруга – Соня. Когда-то ее прабабушка Прилуцкая Ф.Г. и моя прабабушка Валя учились в школе № 300 и жили на Кузнечном, они были подруги. А 9 мая 1945 года прабабушка Сони утром громко стучала в дверь моей прабабушки, вернувшейся с дежурства, и кричала: «Валька, победа, победа!!! На улицу, на улицу!!!». Они побежали на Марата, на Невский. Незнакомые люди пели, поздравляли друг друга! Обнимались! А они, повзрослевшие за эти годы девушки, плакали, смеялись и мечтали о счастливом будущем! До сих пор мы дружим семьями, уже в четвертом поколении, а 9 мая ходим на акцию «Бессмертный полк» и посещаем мемориал «900 дней Блокады» - это стало нашей семейной традицией!"

Из воспоминаний Валентины Александровны: «Я бежала домой со всех ног, когда забежала в дачную комнату, закричала - "мама смотри на небе солнца не видно, одни самолёты". Ничего не было слышно из-за гула. Было страшно. Так началась Отечественная война. Что-то бесконечно страшное принесла она в наш дом. О войне мы узнали на даче, раньше объявления войны. Папа ушёл на фронт в первый день войны, даже не успев проститься с нами. Он долго звонил нам по телефону, но мама не слушала ничего и не отвечала ему. Слёзы мешали говорить, она открывала рот, но звука не было. Только думала: "Больше не увидимся". Последние его слова были адресованы мне, дочери, которую он нежно любил. Его работа мешала нам часто бывать вместе. Он был офицером и постоянно был в командировках. Ещё с Финской мы жили вместе с тётей Катей и её двумя детьми, моей сестрой Надей и братом Георгием. На фото мама, я, Надя, тётя Катя и Георгий. Немцы подходили к городу, и мы перебрались в землянку. На утро дачной комнаты не было, на ее месте торчали доски и кирпичи, а землянку завалило. Проходившие мимо солдаты открыли нас. По слухам, трудно стало с продуктами в Ленинграде. Говорили, начался голод и стали выдавать карточки. Каждое утро с котелками, я и Надя отправлялись на солдатскую кухню, где нам и ленинградским детям, повар наливал в них горячую пищу, вспоминая своих дочек, оставшихся в Ленинграде. Однажды утром сообщили, чтобы все немедленно собирались и уходили в Ленинград. Враг подходил к черте города, взяв уже Гатчину. На санки мы погрузили продукты: капусту, картофель, огурцы. Всё, что с трудом под артиллерийским огнем мама и Георгий достали с колхозных полей. Ураганный огонь убивал многих ленинградцев. Кто-то выходил из города на оставленные колхозниками поля за картофелем. С яростно голодными глазами, они полулёжа собирали урожай. Голод в городе. Страшно было подумать, что будет с нами. На двое саней погрузили еду. Вещи остались в землянке. Беженцев много разбомбили фашисты, оставляя на дороге изуродованные человеческие тела и сани. Помню душераздирающие стоны и детский плач. Мы долго шли в город... Трамвай ещё ходили, но выглядели инвалидами. Город, милый Ленинград, как страшно и больно было на тебя смотреть. Разрушенные дома, дороги с воронками, а люди как они похудели. Даже по карточкам хлеб было трудно достать. Первые месяцы войны мы голода не ощущали, так как с дачи привезли продукты. К зиме пришел голод. Мы жили в одной комнате впятером: мама, я, тётя Катя с двумя детьми. Однажды ночь, проснулись от грохота и холода. Одна стена обвалилась во время бомбежки. Мы были под открытым небом. С трудом собрали вещи и продукты -- бочонок капусты, мешок картофеля, сумку свеклы, несколько килограмм столярного клея. Нам дали квартиру на улице Тележная, рядом с Невским проспектом и Александро-Невской лаврой. Мама работала на заводе, тётя болела. В декабре мама слегла. За хлебом ходили я и пятнадцатилетний двоюродный брат. С пятого этажа спуститься была целая проблема. Стояли на морозе в очереди до вечера. На руках у нас были написаны химическими чернилами номера. Домой приносили кусочек хлеба на пятерых. По 125 грамм каждому. Иногда попадалась внутри куска хлеба бумага. Мы, дети, свои 125 грамм съедали по дороге. Один раз как-то стояли с братом в очереди до вечера, вечером получили два кусочка, а по дороге у меня хлеб отобрали два парня. Мама плакала, хлеб оставшийся разделили на 5 кусков. Мы жили на пятом этаже. С пятого этажа спуститься целая проблема. Поднимались на пятый этаж по-собачьи на руках и ногах. Мама меня будила 8:00 утра, сгоняла с постели. Я одевалась, пила кипяток, убирала комнату. Брат ушёл занимать очередь за хлебом. Остальные лежали. Потом и сестра не смогла ходить. Ослабли ноги. Тогда я поняла мудрость мамы, которая заставляла меня двигаться. Позже мама и Катя не смогли ходить. Мы не стирали, не мылись. На это не было ни сил, ни воды. Что могли дать 125 грамм хлеба? Уже месяц мы нечего не варили. Нечего варить. Осталось 6 картофелин. Из столярного клея мы готовили вкусный кисель. Из опилок с примесью трав и кожуры от картофеля, что выбрасывали соседи, варили суп. Опухли ноги, в желудке боль. Похудели дети, взрослые больше лежали. Мама гоняла меня, потому что знала, что я могу залежаться. Я плакала, но вставала. Я боялась матери. Отец был ласков, добр. Мама строга и требовательна. Я съедала свои 125 грамм и садилась в уголок и делала записи в дневник... В этом году мне нужно было идти в первый класс. Весной мне купили форму, портфель. Но в школу не пришлось идти, её разбомбило. Учителей убило. Голод и болезни были в Ленинграде. Папа научил меня читать и писать. Я стала записывать в тетрадь некоторые события из нашей жизни. Вот они: 4 января 1942 года. Сегодня Готя принес хлеб, горький и чёрствый. 8 января 1942 года. Приходила соседка за санками - у них умерла дочь. 20 января 1942 года. Заболела мама и Надя. 25 января 1942 года. Умерла соседка. 2 февраля 1942 года. Мама не встает с постели, плачет и смотрит на меня. 5 февраля 1942 года. Заболела тётя Катя. Мама говорит, что она сходит с ума от голода; 4 марта 1942 года. Мама почувствовал себя плохо. В соседней комнате соседи, кто-то играет вальс. Память стала ослабевать. Вечером мама сказала мне - "Я завтра умру, не забывай меня. Я в твою тетрадь положила фотокарточки. Заполни свою фамилию. Может, найдётся отец?". Я плакала, как я могла поверить в бред мамы. 5 марта 1942 года мы с Готей принесли хлеб. Его добавили немного, до 200 грамм. Тетя Катя, узнав об увеличении пайка, сошла с ума. У неё горели глаза, она кричала и трясла больную Надю. Мама не говорила, она поворачивала языком, но слов уже не было слышно. Я стояла, от ужаса расширив глаза. Смотрела на мать. Слез не было. Их иссушил голод. В груди, что-то горело. Что хочет сказать мама? В это время, тётя Катя вырвала хлеб и размахивая ножом, стала с криком резать его. Вдруг тётка бросилась нас. Мы с братом успели выбежать из комнаты, закрыв за собой дверь. Мы слышали крики Нади. Вдруг наступила тишина. Мы открыли дверь и страшная картина перестала перед взором - тётя Катя лежала на полу, мама на кровати, Надя плакала под одеялом. Каждый бросился к своей матери. Мы ничего не слышали, трясли бездыханные тела родителей и кричали. А в соседней комнате кто-то вновь играл вальс Чайковского. В комнате лежали мертвые матери и глухие от горя дети. Готя попросил меня помочь поднять мать на кровать. Мы простояли целый день у кровати, надеясь, что мамы воскреснут. Вальс рвал душу. Трое суток мы так и жили, я с сестрой и братом на кроватях, мамы под кроватями. Пока брат не достал санки и мы с ним не свезли своих родителей на какой-то склад. Я так плакала, прощаясь с мамой. Нам сказали, что их сожгут и зароют в третью могилу, когда будет кладбище. Теперь я, на Пискарёвском кладбище, всегда сижу у третьей могилы 1942 года, когда бываю в Ленинграде. Через день пришла похоронка на отца. Папа так и не вернулся. Мы получили за это время от него две открытки и похоронку. Где сообщалось о его геройской смерти на Ленинградском фронте у стен города. Весь март мы прожили неплохо. На 5 карточек получали целую буханку хлеба, 100 грамм манки, 200 грамм крупы. Брат устроился на работу, целыми днями мы были с Надей вдвоём. Мы ни о чём не думали в первые дни. Но вот однажды вечером, когда мы лежали, а спать не хотелось, за стеной опять кто-то вновь заиграл вальс Чайковского. Это было как гром среди ясного неба. Всё вспомнилось. Вальс вновь рвал душу и хотелось кричать. Я повторяла: "Мама, мамочка, почему ты меня не слышишь?". Я понимала, что мои слова напрасны. Тогда я повзрослела. А вальс звал куда-то и кроме тоски, вселял надежду на что-то. Жизнь заставила повзрослеть в 8 неполных лет. Март подходил к концу. Мы грязные, исхудавшие и завшивевшие. Как жить дальше? 30 марта 1942 года мы впервые подумали о будущем. Готя сидел на полу и молчал. Ему надо было решать судьбу сестёр. Он старший, ему 16. Мы с Надей плакали и просили нас никуда не отдавать. Мы клялись выполнять все его требования и не дразнить его никогда. Он злой, исхудавший, поднялся и сказал грубым голосом: "Я уйду на фронт! Надю отвезу в больницу, а тебя, Валя в приют". При слове приют, мы зарыдали. Нам представилось, что нас там будут держать как собак, бить. Ведь всегда раньше непослушных детей пугали приютом. А теперь... Готя, немедля ни минуты, обменял где-то на хлеб санки. И повез Надю в больницу. Где-то часов в пять, уставший и замученный, он вернулся. Готя сказал, что объездил весь Ленинград, но в больницу Надю не взяли. Он сдал её в приёмник в Александро-Невской лавре. Мне же, сказал о том, что отвезет меня туда завтра, а сам уйдет на фронт. Я заплакала горько и безысходно. Но Готя ничего не хотел слушать, съел корочку хлеба и одетый лёг в постель. Утром разбудил меня, разрезал принесённый хлеб. Впервые за все месяцы блокады я увидела столько хлеба на руках. Брат отдал мне свою порцию и даже не моргнул. Я взяла хлеб и начала жадно есть, а потом отложила кусок и отдала ему. Сказала, что не могу столько съесть. Последний раз, оглядев комнату, взяв фотокарточки и документы, я стояла и не могла сдвинуться с места. В этой комнате я осталась сиротой и покидала ее навсегда. "Мама, мамочка, прощай!" -- Каждый думал о своем... Три месяца я была в приёмнике. Ночью было страшно, кто-то умирал в палате. В окно смотреть нельзя, там кладбище. Я ждала, когда поправится Надя. Но она не поправлялась. Потом её перевели в подвальное помещение. А меня готовили в детдом. Когда я зашла проститься с Надей, то была поражена. Она собирала под подушку кусочки хлеба. Она уже не хотела есть. Рядом лежали такие же безразличные дети. Их ничего не могло спасти. Мы поцеловались, простились. Через два дня она умерла. Меня перевезли в детский дом на Калашниковой (сейчас Синопская) набережной. Здесь я в полную силу ощутила заботу государства о детях. Нас вкусно кормили. Всегда давали кусочек глюкозы. Там четко соблюдали режим дня. С началом весны, мы собирали лекарственные травы и сажали овощи на огороде. Когда нас подлечили, в начале лета мы начали учиться. Я в мае пошла в первый класс. В июне 1942 года нас стали готовить к вывозу на большую землю. 8 июня 1942 года нас посадили в поезд, провожали бодро, верили в нас. В поезде хорошо покормили, впервые дали хлеба, одним разом пол килограмма. Ехали часа три с остановками. Потом мы пересели на пароход и баржу. Первый пароход вез дошкольников. Следом шла баржа на которой ехали дети до 12 лет, мы. На пароходе следом, старшеклассники. На середине Ладоги нас бомбили фашисты. Это был страшный сон. Никогда не забуду. Мы ведь всё прошли, через голод, холод, смерть родных, но такое... Несколько снарядов упали на первый пароход, он загорелся. Там были дошкольники. На наших глазах пароход затонул. Как кричали дети! Воспитатели плыли к нашей барже. Их и некоторых детей спасли. Вылавливали баграми. Пятна крови, плавающие детские тела. Через минут пятнадцать, уже несколько самолетов налетели. Сверху в небе бой. Я лежала на барже и всё видела своими глазами. Несколько бомб сбросили рядом с нашей баржей. Столбы воды. Мы ведь это всё видели!!! Мы были уверенны, что спасение пришло!!! Мы выехали из Ленинграда!!! Из этого жестокого поединка уцелела только наша баржа. Пароход со старшими ребятами, тоже затонул. Хотя, много парней и девчат спасти удалось. Они, с расширенными от ужаса глазами, лежали на палубе, тряслись. Матросы их укрывали полушубками и шинелями. Вот эта, одна из страшных сцен, никогда не покинет мою память! До детского дома мы добирались ровно месяц. На каждой большой остановке нас кормили основательно, первое, второе и третье. Женщины с сумками помидоров, огурцов, яблок, картофеля, ягод. Конечно были и переедания и обмороки. Из Ленинграда в основном все садились на поезд самостоятельно, а вот, когда приехали, больше половины детей самостоятельно идти не могли. Плакали. Женщины выносили их на руках. Нас взлезли на лошадях до детского дома. Недели две мы были на карантине. Приходили в себя. Нас осматривали, лечили. Потом случилась одновременно и грустная и смешная история. Нас, кто был в силах, вывезли в поле. Забыли, что мы городские. Каждому отмерили прополоть сотку пшеницы и ржи. Рассказали как это делать. И через два часа приехали. Многие лежали на борозде. У некоторых был обморок. Работать мы не могли. У меня не было обморока, но голова болела. Я ревела "белугой". Нас уложили как бревна на тележку и повезли в детский дом. Потом лечили от чего-то. С этого дня, нормы прополки были разумными. В Ульяновский детский дом мы попали в 1945 году, когда собрали всех Ленинградских детей. Этот детский дом сыграл в нашей жизни особенную роль. Это было веселое счастливое детство. Праздники, подарки, игрушки, праздничные наряды и вечера. Здесь были наши замечательные воспитатели, заменившие нам матерей. Ольга Владимировна, выдумщица и волшебница. Она была для нас символом чистоты, веры и благородства. Все хотели быть похожими на нее. Она осчастливила наше детство, неомраченную юность. Ольга Владимировна подарила нам веру в мечты. Из жизни в детском доме запомнилось многое. Прежде всего, первое праздничное платье на бал. Хлопчатобумажное, с красной отделкой. Шили мы его сами, с помощью взрослых. Запомнились новогодние вечера с представлениями, сказочными программами и костюмами. Все участвовали. Запомнился детдомовский хор, с преданным делу музыкальным работником. Запомнилось наше первое путешествие на дачу в рощу. Всё на свежем воздухе, дача, зарядка, гигантские качели, Волга, постановки, сказка «Гуси-лебеди», постановки различных опер. Лучшего удовольствия, чем репетиции, было не придумать. Не все нам давалось легко. Но всё равно, все собирались и учили роли. Нравились вечера и концерты. Я, конечно, смелостью не отличалась. Но всегда участвовала. Знала танцы и стихи. Запомнила трудовые будни работы в поле, полив огурцов, помидоров и поездки на сенокос. Это были поля травы, высота которой достигала человеческого роста. Такое разнотравье и цветы. Ах, какой аромат... Утром мы просыпались под пение птиц и пение патефона - "Скажите девушки, подружки". Патефон был у нас года три, одна и та же песня каждое утро. Помню часы подготовки уроков. Помню наши походы к обрыву Гончарова и поездки в разные города на фабрики, заводы, училища. Было очень интересно подолгу обсуждать экскурсии. Помню, как к нам в детский дом приезжала мать Зои Космодемьянской. Это была строгая, волевая женщина. Помню госпиталь. Мы довольно часто туда ходили. Мы читали раненым книжки, что-то клеили и рисовали, давали концерты. Помню, как один раненый угощал нас конфетами и приговаривал - "Дети, приходите еще!" К каждому празднику, и в последующие годы мы ходили в госпиталь. Я была бесконечно благодарна детскому дому за радость, чистоту и счастливое детство, верность, доброту и надежду, что он нам подарил!»

ДАТА РОЖДЕНИЯ: 01.05.1927 ДАТА СМЕРТИ: 23.05.2016 ИСТОРИЯ: Моя мама, Приходько Александра Николаевна (труженик тыла), родилась 1мая 1927 года в селе Новоборовлянка Троицкого района Алтайского края. Жили трудно, свирепствовал тиф, и чтобы как-то от него уберечься, семья кочевала с места на место, но всё равно дети умирали один за другим. Жили в лесу, родители работали на лесозаготовках. Работа была очень тяжелая, бабушка надорвалась, таская брёвна. Чтобы как-то прокормиться, собирали клюкву на болотах. Когда началась война, маме было 14 лет, и она с подружками пошла проситься на фронт, но девушек из такого глубокого тыла не брали, и возрастом они не вышли. Конечно же им отказали. Несмотря на войну, учебные заведения продолжали работать, и мама поступила в Алтайский сельскохозяйственный институт. С весны до осени студенты трудились на полях, помогая выращивать урожай, чтобы отправлять продовольствие на фронт. После занятий прокладывали трамвайные пути. Так как мужчины были на фронте, приходилось девчонкам выполнять эту тяжелую работу. Было голодно, родители проживали в селе Бобровка, а институт находился в Барнауле. Один раз дедушка по льду через реку Обь нёс мороженое молоко, чтобы подкормить маму, а мороз был такой, что картошка замерзала, как бы её не укутывали. Наступил День Победы. Мама окончила институт. С 1949 года работала агрономом в Косихинском районе, заложила там лесополосу для снегозадержания. Её до сих пор называют "Шурина полоса". Была переведена начальником Алейского зонального отдела, затем назначена старшим агрономом в Алтайском краевом сельхозуправлении. С 1954 начала преподавать в сельскохозяйственном техникуме. Закончила Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. С 1960 года работала учителем биологии в школе. С 1967 года больше двадцати лет преподавала на Агрономическом факультете института, в котором когда-то училась сама, (ныне - это Алтайский государственный аграрный университет), очень любила свою работу, многие студенты вспоминают о ней с благодарностью. Имеет звание Ветерана Великой Отечественной Войны и труда, награждена двумя юбилейными медалями в честь 60- летия и 70- летия Победы над фашистской Германией. Петренко (Приходько) Наталья Викторовна (дочь)

ИСТОРИЯ: Мой рассказ о моей бабушке, Приказчиковой Лидии Матвеевне (05.06.1927 г. – 31.12. 2009 г.). К сожалению, её нет уже в живых, но то, что она рассказывала о своей жизни в годы войны, мы будем всегда помнить. Когда началась война, ей было всего 16 лет. Жила она в селе «Нехаёвка», Вейделевского района. Её дед Матвей ушёл на фронт. А она, её брат, и мама, остались в родном селе. Немцы, мадьяры поселились в деревне и заставляли их рыть окопы в Ровеньском районе и районе Викторополя. Над головой пролетали самолёты, свистели пули, от страха бабушка падала лицом в землю и прикрывала уши руками, а затем вновь принималась рыть окопы. Мадьяры вели себя очень жестоко по отношению к жителям села, заставляли хоронить убитых немцев в «Барсучьем лесу». Надвигалась зима, и они заставляли с убитых снимать одежду и самое главное обувь. Кушать было нечего и сельчане ели картофельные очистки, жёлуди, дети пухли от голода. Бабушкин брат Коля, в то время был маленьким мальчишкой. Он и ещё несколько ребят нашли гранату, но то, что это очень опасный предмет, дети не знали. Они играли с ней как с игрушкой и бросили в столб. От такой «забавы», дедушка Коля чудом остался жив, но потерял один глаз. После войны, бабушка разыскивала своего папу, писала в различные газеты, обращалась на радио и другие инстанции, но приходил один ответ: «…в погибших не значиться, считается без вести пропавшим». Следы войны природа скоро скроет, Дождями смыт кровавый черный след. Но подвиг Ваш, советские герои, Не погасить и через толщу лет!

Звание: Красноармеец. Подразделение: 7-я гвардейская воздушно-десантная Черкасская Краснознамённая ордена Богдана Хмельницкого дивизия. Когда началась война, моему дедушке было только 16 лет, но стремление защитить свою Родину от фашистских захватчиков было столь велико что когда в июле 1943 года ему исполнилось 17 лет, он не раздумывая пришел в военкомат что бы попасть на фронт. И так, приписав себе лишний год, пошёл защищать Родину. Служил в 7 -й Гвардейской воздушно- десантной Черкасской Краснознаменной Ордена Богдана Хмельницкого дивизии разведчиком. Из воспоминаний "Дело было на Украине, наша разведгруппа пришла в одно село, нас встретили как героев накормили, напоили и спать уложили. Узнав у местных жителей, что фашистов в селе нет, при этом сами всё осмотрели, пошли отдыхать. И вдруг посреди ночи за окном слышен шум, одна женщина немцам показала, где мы находимся и тут началось, на моих глазах убили не только моих сослуживцев, но и друзей, не многие чудом выжили." Мой дедушка получил" Медаль за отвагу" за то что 27 марта 1943 года во время контратаки немцев в деревне Колбасная, не смотря на отход правого соседа бесстрашно вел ураганный огонь по наступающему противнику, прижал его к земле и уничтожил несколько десятков немцев. Мне очень жаль, что когда дедушка умер я была совсем маленькая и не успела многое у него узнать про его годы службы я точно помню что он был ранен и лежал в госпитале, что один осколок так из него и не достали. Дедушка был очень скромным, мне кажется даже застенчивым, ни когда ни куда не жаловался, умел терпеть боль, много работал для своей семьи старался сначала для детей, а потом для внуков. Вот таким был мой дедушка, Герой войны, Герой моей семьи, настоящий пример для моих сыновей.

Род войск: Войска связи. Я хочу рассказать про своего прадеда (маминого деда). Мой прадед, - Прожирко Павел Леонтьевич 1925 года рождения, ушёл на войну в июне 1941 года, когда ему не исполнилось и 16 лет (сбежал тайком из дома). Его вернули домой. Но он был настойчив, снова сбежал из дома - сел на товарный поезд, который шёл на Запад. На одной из станций Одесской области пробрался на платформу бронепоезда. Притаился....И заснул...Проснулся от страшного грохота: Били пушки. Рвались снаряды. Красноармейцы после боя осматривали бронепоезд и наткнулись на мальчишку. Мальчишка сказал, что у него никого нет, и упросил командира взять его с собой. Так он очутился на бронепоезде и стал служить. Осенью бронепоезд разбомбили. Мой дед оказался в батальоне, который выполнял спецзадание: взрывал объекты в тылу врага. После нескольких удачных операций его зачислили в батальон, здесь он принял присягу и вступил в комсомол. Однажды диверсионная группа из 16 человек - в их числе был мой дед, - выполнив задание, пробиралась через линию фронта, долго не могли выйти из окружения. Отбили у немцев легковой автомобиль, но никто не умел управлять машиной. Тогда мой дед обратился с просьбой к командиру разрешить ему управлять машиной, сказав, что его отец - шофер. И Они прорвались к своим. Под обстрелом фашистов мой дед привёл машину в расположении своей части. День Победы он встретил в Вене. Четыре раза был ранен. Имеет Правительственные награды: "За Победу над Германией!", "За взятие Будапешта", "За оборону Кавказа!", "За боевые заслуги"," За взятие Вены"," За Освобождение Варшавы". Орден Красной Звезды. Как память о боях в Венгрии хранится в нашей семье серебряный портсигар с гравировкой: "Гвардии ефрейтору Прожирко Павлу Леонтьевичу за отличные боевые действия по разгрому Будапештской группировки противника от командующего 3-М Украинским Фронтом. 23,февраля 1945 года. ТОЛБУХИН," Домой в своё родное село он добрался в канун 1946 года. После Войны был шахтером, электросварщиком. Участвовал в строительстве автодорожного моста через Волгу, Мостоотряд №8. Работал На Заводе " СИГНАЛ", откуда и ушёл на пенсию. Но и на пенсии мой прадед не мог сидеть без дела - он стал общественным инспектором ГАИ. О том что я сейчас написала, мне стало известно по рассказам моей мамы и ее тети. Он им часто рассказывал про войну ... Как это было страшно..И какой ценой тогда досталась ПОБЕДА....Страшнее всего было слушать рассказы про переправу через Днепр.....Про моего прадеда писали несколько раз в газетах: областной Коммунист от 16 августа 1984 года в статье под названием" Уходил мальчишка на войну..." газета " коммунист" (город Энгельс от 8 апреля 1983 года в статье" Инспектор ГАИ" и от 28 февраля 1985 года в газете Коммунист"(город Энгельс) в статье под названием "Подрывник". Эти газеты бережно хранятся в нашей семье. Я очень горжусь своим прадедом!!! Поклон всем ветеранам и вечная память тем, кого уже нет...Тем кто ценой своей жизни подарил нам Мирную Жизнь и тем кого уже не стало после войны...Нет слов, чтобы выразить всю благодарность за то, что они сделали, для того, чтобы мы сейчас жили...

ФИО: Положенская Лидия Алексеевна ФАМИЛИЯ: Положенская ИМЯ: Лидия ОТЧЕСТВО: Алексеевна ГОРОД: Ленинград ДАТА РОЖДЕНИЯ: 14.09.1931 ДАТА СМЕРТИ: 24.07.2003 ИСТОРИЯ: Положенский Лидия Алексеевна - моя мама. Во время блокады Ленинграда училась в хореографическом училище (осталась одна группа, остальные эвакуировали) вместе с подругой, Тамарой Немыгиной. Ходили туда пешком 12 км. Девочки были участницами концертной бригады, выступали в госпиталях, в воинских частях. В бригаде они были самыми юными, сами придумывали балетные номера, пели фронтовые песни. Как- то раз их отправили выступать на эсминец "Строгий", вмерзший в лёд Невы неподалеку от моста Володарского. Командиром корабля был капитан 3 ранга Владимир Романович Новак. Он приказал вестовому Овчаренко накормить юных артистов, но девочки отказались, мол, не заработали еще. Они запели "Землянку", "Синий платочек", "Вечер на рейде", станцевали польку, "Вальс- каприс". Новак предложил девочкам стать шефами эсминца. Трюмный машинист Иван Хнюпа сказал: "Ничего, девчонки, мы за вас из того фашиста кровью вычтем!" По воскресеньям девочки приходили на эсминец. Знали весь корабль наизусть, восхищались чистотой механизмов - гордостью старшего механика Виктора Михайловича Абрамова. Во время сентябрьского штурма, когда фашисты хотели захватить Ленинград, погиб командир первого орудия Маковский, тяжело ранен командир четвёртого орудия- Сухоруков. По небу метались пикировщики, но попасть в эсминец не удалось, и в этом была большая заслуга командира управления огнём Петра Васильевича Павловского. Однажды Тамара и Лида пришли к стоянке эсминца и не увидели "Строгого". После войны жизнь разлучила подружек. Тамара осталась в Ленинграде, Лида уехала в Москву. "Строгий" напомнил о себе ещё раз в конце пятидесятых. Солистка танцевальной группы Краснознамённого ансамбля вместе со всем коллективом отправилась на гастроли в Англию. Лайнер выходил из Ленинградского порта. И вдруг у причала Лида увидела "Строгого". Шли годы. И вот Лидии Алексеевне попалась на глаза заметка в "Красной звезде" о музее "А музы не молчали", созданном в одной из ленинградских школ. И она написала директору Е.Линду: "Помогите разыскать Тамару Немыгину и оставшихся в живых членов команды "Строгий". Вскоре пришёл ответ: музей приглашал Лидию Алексеевну на встречу участников ленинградских фронтовых бригад. Вечер вёл Евгений Алексеевич Линд: "Я хочу вам рассказать о двух девочках, - и он поведал уже знакомую нам историю. "Разрешите вам их представить. Педагог- хореограф Лидия Алексеевна Положенская и музыкальный работник детского сада Тамара Владимировна Немыгина." Две женщины в разных рядах одновременно охнули и бросились друг к другу. А затем Линд пригласил на сцену бывшего командира "Строгого" В.Р. Новака, членов экипажа Михаила Максимовича Литвинова, Виктора Михайловича Абпамова, Петра Васильевича Павловского, Сергея Ивановича Бутенко, Ивана Гордеевича Хнюпу, Давида Абрамовича Чалык. Моряки со слезами приветствовали шефов. Их снимали фотографы, а они никого не замечали, плакали, обнимались, им было что вспомнить.

ФИО: Пинкензон Абрам (Муся) Владимирович ФАМИЛИЯ: Пинкензон ИМЯ: Абрам (Муся) ОТЧЕСТВО: Владимирович ГОРОД: г. Бельцы, Румыния ДАТА РОЖДЕНИЯ: - ДАТА СМЕРТИ: - ИСТОРИЯ: У него были тонкие длинные пальцы и он мог бы стать великим хирургом или музыкантом. Но его жизнь оборвалась в ноябре 1942-го. Маленький скрипач совершил в своей жизни один единственный подвиг. Этот подвиг длился меньше минуты, но запомнили его на многие десятилетия не только жители краснодарской станицы, но и вся страна. Свой маленький бой с фашистами Муся Пинкензон выиграл, а его оружием стала скрипка. Абрам Пинкензон, которого близкие ласково звали Муся (сокращенно от уменьшительно-ласкательного «Абрамуся», придуманного когда-то мамой), родился в румынском городке Бельцы. Мальчик происходил из уважаемой медицинской династии, его отец и дед работали врачами местной больницы. Впрочем, главной страстью мальчика была игра на скрипке, к которой у него был большой талант, так что, скорее всего, из него получился бы все-таки не доктор, а прекрасный музыкант. С ранних лет Мусю считали вундеркиндом и о нем даже писали местные газеты. В 1941-м, когда грянула война, семья Муси эвакуировалась в станицу Усть-Лабинскую Краснодарского края, где его отец, Владимир Борисович, был определен в советский военный госпиталь. Он спасал раненых, а его 10-летний сынишка развлекал их игрой на скрипке. Бойцы Мусю очень любили и каждый раз с нетерпением ждали его прихода. А в следующем году в станицу ворвались фашисты и захватили госпиталь. Владимир Борисович не оставил своих раненых. А когда оккупанты потребовали от врача, чтобы теперь он лечил их солдат, отказался. Фашисты арестовали и доктора, и всю его семью, и других местных евреев. В ноябре 1942-го всех арестованных было решено расстрелять. Для устрашения местного населения фашисты решили сделать из этого показательную казнь: евреев и других «неблагонадежных» вывели на берег Кубани и выстроили перед рвом, остальных же согнали сюда со всей округи в качестве «зрителей». В гробовой тишине наблюдая за ужасом обреченных людей, местные жители стояли и боялись не меньше, чем приговоренные. Стоя в толпе евреев, ожидавших казни, Муся крепко прижимал к груди свою маленькую скрипку. Первым не выдержал Владимир Борисович – он принялся умолять палачей пощадить его сына. И тут же был убит. Мама Муси, Феня Моисеевна, кинулась к мужу, и также упала от пули. Над рекой опять нависла тишина. И тут голос подал 11-летний Муся, на глазах у которого только что расстреляли родителей. "Можно я перед смертью сыграю на скрипке?", – спокойно спросил он немецкого офицера. От неожиданности фашисты засмеялись и снисходительно согласились. Дальше произошло то, чего немцы никак не ожидали. Вместо жалостливой музыки, которую мог бы исполнить в такой момент ребенок, молящий о пощаде, на всю округу разразились пронзительные звуки «Интернационала». И стоявшие поодаль местные жители, и приговоренные к расстрелу евреи сначала робко, а потом все увереннее и увереннее подхватили мелодию и запели. Этот хор непокоренных людей поверг фашистов в шок и заставил ужаснуться. Впрочем, лишь на несколько мгновений. Выйдя из ступора, они заорали, чтобы мальчик немедленно прекратил играть. Однако тот продолжал. Тогда немцы принялись неистово расстреливать маленького музыканта. Звуки скрипки стихли только после того, как он упал. Конечно же, Муся не смог спасти от расстрела других, и казнь в итоге была доведена до конца. Но он вселил в жителей станицы веру в то, что фашистов можно сломить – пусть даже на мгновение. А ведь именно на такой вере и воле к победе и была выиграна война. Так что можно сказать, что Муся – это прообраз любого советского солдата. Сохранилась фотография Муси. На снимке у него уверенный и смелый взгляд – нет сомнений, что именно так он и смотрел на палачей в последние минуты своей жизни. Памятник мальчику-скрипачу можно увидеть на Набережной улице Усть-Лабинска (после войны станица получила статус города) – на том самом берегу реки Кубани. Рядом расположена братская могила, в которой вместе со скрипачом-героем похоронены еще около четырехсот мирных жителей, расстрелянных в 1942 году.

Уселёнок Павел Павлович

Удеревская Лариса Ивановна

Лисовский Евгений Алексеевич, сидит слева