ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

Звание: ефрейтор. Род войск: артиллерия. Подразделение: 138-я стрелковая дивизия (1-го формирования). Хочу поведать об одном русском солдате, своем любимом дедушке. Студеникин Андрей Иванович, прошел всю войну, участвовал в обороне Москвы, освобождал Белоруссию и Прибалтику, с боями дошел до Восточной Пруссии, до Берлина. В армию был призван весной 1940 года, до Великой Отечественной войны оставался год. Когда началась война, ему шел 21 год. Служил в артиллерии связистом. В трудных условиях войны мой дедушка и другие воины-связисты, показывая примеры мужества и отваги, надежно обеспечивали связь в любой обстановке. Как жаль, что дед был так немногословен, никогда не рассказывал о войне – не любил, не смотрел и фильмы о войне – просто уходил. В жизни был очень трудолюбивым и ответственным человеком, передовиком производства, работал начальником снабжения по строительству. Умер 20 сентября 1989 года, ему было 69 лет. На похороны пришло много народу. Все смотрели и думали, ушел из жизни неутомимый труженик, герой войны. Я тоже думала, вспоминала, каким он был…Кто же он, мой дед, русский солдат, остановивший победное шествие гитлеровских орд, сломавший хребет фашизму? Русский солдат! Солдат-труженик! Это он вынес на своих плечах Родину из огня. Это он, в изодранной осколками гимнастерке, побелевший от соленого, горького пота в боях, обеспечивал надежную телефонную связь, часто с риском для собственной жизни. Цеплялся за каждый бугорок, за каждый кустик, за каждый клочок родной земли. Это он остановил захватчиков у стен Москвы. Остановил, собрался с силами и погнал их вспять к Берлину. Туго ему приходилось, солдату. Ведь он был обыкновенным человеком, наш солдат. Не в железной кольчуге – в простой шинели, с обычной человеческой кожей, которую легко рвали пули, кромсали осколки. С обычным сердцем, которое хотело биться. Знал, что он отнюдь не заговоренный против фашистской пули. И что гитлеровцы стреляют не в белый свет, а именно в него, солдата. Он не раз падал замертво, но вставал и ремонтировал линию связи, повергая в ужас фашистских вояк, заставляя недоумевать немецких генералов. Труд связиста на войне считался необходимым и ответственным, от него зачастую зависел успех боя. В годы Великой Отечественной войны от слаженной работы связистов во многом зависела судьба нашей большой Победы. Я вспоминаю, когда я была маленькой и спрашивала деда о войне, он говорил мне, что враг думал, что русские знают какое-то тайное волшебное слово, «и мы знали, хранили это слово в душе, с ним поднимались в штыковую, с ним умирали, с ним побеждали – «За Родину!» Орден Красной звезды! Его дед получил за то, что «во время боя в марте 1945 года под сильным ружейно-пулеметным и артиллерийско-минометным обстрелом противника прокладывал кабельную линию связи, обеспечивая связь. За день боя 13 раз выходил на исправление линии связи и связал более 45 прорывов, чем обеспечивал выполнение боевой задачи» (с гордостью и замиранием сердца прочитала я на сайте «Подвиг Народа»). Простой парень оказался настоящим героем, участником кровопролитных сражений. Медаль «За отвагу», - за то, что он, в период наступательных операций на правом берегу реки Днепр, бесперебойно поддерживал связь с боевыми порядками. 21 ноября 1943 года в районе деревни Ольшевка под сильным артиллерийско-минометным огнем противника восстановил 21 прорыв телефонной линии, чем обеспечил выполнение боевого задания командованием дивизиона по подавлению батареи противника. Имел медали «За оборону Москвы», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За Победу над Германией», «Орден Отечественной войны II степени». Я горжусь тобой, дедушка! Для меня дедушка навсегда останется идеалом Мужчины, Защитника, Человека. Деда уже нет с нами, но память о нем живет в моем сердце – память о солдате Великой Отечественной войны. Он выполнил свой долг перед Отечеством. А мы обязаны исполнить свой долг – долг уважения и памяти перед ними, простыми солдатами. Всегда, проходя у Вечного огня, низко склоняю голову. Он призывает нас: не допустите войны! Мы должны сделать все, чтобы сохранить эту память, величие нашей Родины, мирное небо над головой.

Звание: старший лейтенант. Род войск: артиллерия. Подразделение: 47-я стрелковая Невельская орденов Ленина и Суворова дивизия. Пантелей Лукьянович родился 10 августа 1921 года в селе Новый Егорлык Сальского района. После окончания 7-ми классов работал в колхозе, а осенью 1940 года был призван на службу в ряды Советской Армии в 546 корпусный артиллерийский полк. 22 июня 1941 года около 4 часов утра Германия без объявления войны напала на Советский союз. С первых дней войны мой дед с 546 – м корпусным артиллерийским полком сдерживал наступление немцев под городом Жлобин, где 6 июля 1941 года в ожесточённом бою был ранен и отстал от своей части. После ранения попал на формировочный пункт под городом Ново – Белица и был направлен в 137 стрелковый полк. Во время общего наступления наших войск в декабре 1941 года, начале 1942 года Пантелей Лукьянович был на Западном фронте. После освобождения города Козельска их часть 47 – ю гвардейскую дивизию 137 гвардейского стрелкового полка перебросили на Южный фронт в районы ст. Морозовки, Северного Донца, а затем на реку Миус. Начиная с февраля 1943 года от Азовского моря до верховьев реки Миус гитлеровцы укрепили мощный оборонительный рубеж, накопили живую силу и технику. Всё это называлось «Миус – фронтом». Как рассказывал мой прадед, особое значение имела возвышавшаяся саур – Могила, на фронтовых картах обозначенная как высота 277,9. Она связывала всю оборону немцев. 18 августа 1943 года войска Южного фронта начали штурм «Миус – фронта». Почти две недели не стихали бои, и только 31 августа высота пала. 14 октября 1943 года войска начали готовиться к форсированию Днепра. Была отобрана группа во главе гвардии старшего лейтенанта Сенченко Пантелея Лукьяновича для снятия охраны моста через реку. Задание было выполнено. 26 – 29 ноября 1943 года наши войска форсировали реку Днепр у Запорожья. За успешное проведение этой операции свыше 40 воинов были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Мой дед награждён орденом «Красная Звезда» (№143970). В ходе этой операции прадед был тяжело ранен и был направлен в госпиталь в город Саратов, где находился по 25 апреля 1944 года. После излечения он вернулся в свою часть, которую перебросили на 1 – й Белорусский фронт. Одна из крупнейших операций Великой Отечественной войны – Белорусская («Багратион») началась 23 июня 1944 года. 1 – й Белорусский фронт ( где воевал мой дед ) штурмовал гитлеровский «восточный вал» на Полесье. В ходе общего наступления в районе города Ковеля 19 июля 1944 года мой прадед, Сенченко Пантелей Лукьянович , гвардии старший лейтенант 47 – й гвардейской стрелковой дивизии 137 – го гвардейского полка, получил тяжёлое ранение и контузию. Находился на лечении в госпитале №2040 в городе Кисловодске. На этом война для него закончилась. Сенченко Пантелей Лукьянович – инвалид 1-й группы, имел награды: Орден «Красная Звезда», Два ордена «Отечественная война» 2 – й степени, Орден «Отечественная война» 1 –й степени, Медаль «За победу над Германией», Юбилейные медали.

Звание: Старшина Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска Подразделение: 125-я стрелковая Красносельская Краснознамённая ордена Кутузова дивизия ***К дню великой победы рассказ о моем Дедушке***«Ничто не забыто, никто не забыт!!!! Помним и гордимся» Я отчетливо помню первый послевоенный год в Самарканде, куда волею судьбы я попал с родителями и братом. Наш двор представлял собою одноэтажный дом с шестью двухкомнатными квартирами, каждая с крылечком при входе и застекленной верандой. Вдоль дворового фасада дома - общий для всего двора проход - продолговатая полоса земли шириной примерно 4 метра, а за ней - против каждой квартиры - личный садовый участок площадью наверное около двух соток. Проход между крылечками и садовыми участками вел к двум общим деревянным «объектам» в конце двора - большому мусорному ящику слева и к уборной справа. Вот на место мусорного ящика с мусорным окружением и обиталищем бездомных собак и кошек поселилась семья Сейдаметовых, как позднее оказалось, крымских татар, сплошь женского пола - от детей до старенькой совсем бабушки. Ни малейшего представления о национальностях и разговора об этом у нас не было, и я много лет не знал о национальной принадлежности соседей, так же, как и одноклассников, поступив в школу и проучившись десять лет. (Собравшись через 30 лет окончания школы, мы с удивлением оглядывали друг друга, обнаружив в классе русских, узбеков, таджиков, евреев, армян и пять крымских татар. Естественно, ни малейшего представления о происхождении этого интернационала на узбекской земле в детстве мы не имели.) Новая семья с приходящими помощниками возилась в углу двора, слепила какое-то глинобитное жильё и ограду, перенеся мусорный ящик в начало двора, в закутке за воротами. Новые соседи вызывали некоторое раздражение у старожилов, но потом, благодаря их смиренному нраву и тихому, незаметному поведению в новой среде обитания всё устаканилось. У некоторых соседей, в первую очередь, у нашей мамы, установились с Сейдаметовыми теплые отношения. Именно она убедила меня и других соседей относиться к этим женщинам с христианской терпимостью и сочувствием... И вот однажды, когда я по привычке сидел с учебником на крыльце, готовясь с занятиям во вторую смену и расслабленно отдыхая после долгого стояния в очереди то за хлебом, то за керосином, мимо меня энергичным шагом проследовал подтянутый мужчина с блестящими орденами и медалями на груди и проследовал прямо в угол поселения Сейдаметовых. Это и был Эскендер - герой моего рассказа. Дальше изложение будет состоять из впечатлений моих, моей сестры и мамы, но главным образом - из его воспоминаний во время нашей встречи через много лет. Этот человек произвёл на меня большое впечатление, его судьба показалась мне интересна, и я давным-давно собирался о нём рассказать... Эскандер, как и многие его родственники и соплеменники, жил до Отечественной войны в Ялте. В 41-м сразу, по- сути мальчишкой, пошел на фронт. Воевал честно и бесстрашно, но ещё и умело, благодаря чему, не имея образования и военной подготовки, уже в 42-м стал командиром взвода и удостоился офицерских погон, заменив погибших офицеров. Природные лидерские качества в условиях жестоких обстоятельств сделали из него авторитетного, признанного и уважаемого солдатами командира. За спинами своих солдат не прятался, брал ответственность на себя, был впереди, быстро принимал решения. Бог миловал: всю войну прошел, закончил капитаном, в орденах и медалях вернулся. Ордена, помню, серьезные - и Отечественной войны двух степеней, и Боевое Красное знамя, кажется, Орден Александра Невского, и еще несколько, и масса медалей - теперь не вспомню точно каких: тогда ведь он надел лишь однажды, когда гордый шел по двору, в конце которого, он уже знал, встретит свою семью. Радость возвращения после четырёх лет военной разлуки омрачилась неожиданной вестью, что семья сослана и находится неизвестно где. Искандер перед войной женился на своей соплеменнице Дляре, жутко худенькой, доброй, постоянно крутящейся женщине, вечно в непрекращающихся заботах и хлопотах о семье Искандера, куда вошла и сразу осталась одна с его мамой, сестрами, племянницами, ну, кажется, только женского пола там и были... В сложнейших переплетах, пока любимый Искандер сражался за Родину, она содержала семью как могла, из последних сил, пока пришло неожиданное несчастье - насильственное переселение крымских татар в восточные районы империи в наказание за предательство некоторых их представителей. Думаю, от воюющих фронтовиков это скрывалось, а потому, когда Эскендер демобилизовался и узнал, что семья неизвестно где, он стал их разыскивать сначала в Казахстане, потом в Узбекистане в разных местах, где были разбросаны были семьи крымских татар. Искал несколько месяцев, если не больше, и, наконец, нашел в закутке самаркандского двора... Тогда и увидел я энергично прошедшего мимо меня фронтовика... Разумеется, ни малейшего понятия о репрессиях, о судьбе этого человека и его семьи, вообще о национальности «крымские татары» я не имел никакого - не только в то время, но спустя годы, когда уже заканчивал школу. Единственно, что я видел в течение десяти лет, как это видели все соседи и удивлялись этому, так это неукротимую энергию и волю Эскендера к жизни, к созиданию. Он поднял свою семью из нищеты, построил в этом закутке за глиняным забором кирпичный дом, родил одну за другой трех дочерей, которых приносила ему его довоенная невеста, верная, молчаливая и отчаянно худая Диляра. Девчонки бегали по двору вместе с моей послевоенной сестричкой, а я их регулярно фотографировал из немецкого трофейного фотоаппарата, открывающегося гармошкой, купленного родителями по дешевке на «толкучке» для старшего брата и меня. Потом я закончил школу и уехал из родительского дома в самостоятельную жизнь в Ташкент, потом в Ростов-на-Дону, а родители к этому времени вернулись в свой родной Краснодар, где прожили до войны 15 лет своей счастливой молодости. Прошли годы, разбросавшие и стершие в памяти лица и судьбы многих людей, в том числе соседей по двору, среди которых была и семья Эскендера… Но жизнь, как известно, подбрасывает иногда неожиданные встречи… Приехав на свадьбу своей любимой младшей сестренки, я, к своему немалому удивлению, увидел там Эскендера со своей Дилярой, которые приехали из Самарканда в Краснодар на свадьбу! Как же мне было не удивиться, если люди, помня близкие отношения между соседями и дружбу их старшей дочери Заремы с моей сестрой, потратили столько времени, не говоря о расходах на дорогу, чтобы приехать, повидаться с родителями и поздравить сестру. Ведь в то время (теперь уже и представить трудно) можно было попасть в Краснодар только с пересадкой в Москве, но в Москву поезд из Самарканда шел пять дней, а затем из Москвы в Краснодар – еще около двух… Так что фактически, с учетом времени на пересадки и гостевание, Искандер весь свой трудовой трехнедельный отпуск потратил только на эту поездку! И тут я подхожу к главному – встрече и разговоре с Искандером после почти 20 лет разлуки. Мы говорили с ним в папином кабинете, оторвавшись от суеты предсвадебных хлопот, с шумом заполнивших всю остальную квартиру. Диляра тоже принимала участие, но только урывками от хозяйственной беготни, хотя ей хотелось послушать побольше. Мы были явно рады друг другу, как люди, разлученные не только эпохой, но и годами собственного возрастания и формирования. Больше это касалось меня, конечно, поскольку из школьника за эти годы я стал инженером, работавшим много на разных стройках и много уже повидавшим, отцом двоих сыновей. Теперь, став зрелым, конечно увидел Искандера другим, узнал о нём больше и почувствовал его личность… Вначале рассказал о себе, своей жизни к тому времени, и первое, о чём мне захотелось сказать им двоим – Эскендеру и Дляре вместе, это о том, что теперь я знаю судьбу их народа и догадываюсь об их семейной судьбе, что я поддерживаю стремление крымских татар получить полную реабилитацию и восстановиться во всех правах, что я поддерживаю борьбу генерала Григоренко за права крымских татар и возмущен несправедливостью по отношению к их соплеменникам. В то время правительство СССР не определилось со своей позицией к проблеме крымских татар, хотя по отношению к другим народам были приняты акции и законы по реабилитации. Беда была в том, что каждый из репрессированных народов получал реабилитацию по разному... Эскендеру и Дляре было приятно услышать такое признание от меня, и затем стал рассказывать Эскендер. Собственно, этому и посвящена дальнейшая часть моего рассказа – пересказ его рассказа, который я передаю без малейших изменений по фактам и сути услышанного, с его слов… Собственно, разговор не был о прошлом, тем более, вовсе не о политике. Он рассказывал о последних годах своих мытарств, которые касались возвращению в родную Ялту. Напоминаю, это не 90-е годы, а середина 70-х… - Понимаешь, Они нас вообще-то реабилитировали, время пришло, разобрались, как воевали, были среди нас и Герои Советского Союза и дважды Герои…Но национальности «крымские татары» официально нет, нам стали писать в паспорте «крымчанин». И ехать в Крым можно, а поселиться жить постоянно – нет. А я так хочу купить дом в Ялте, так хочу, не могу даже объяснить тебе, всю жизнь после 41-го только и думаю, как вернуться. Много возможностей было и есть переехать в Россию, в любое место, но никакой город не может заменить Ялту. Я уже ушел на пенсию и спешу купить дом, поэтому поехал прошлым летом в Ялту присмотреться - думаю, может, разрешение выйдет, так я уже готов буду, надо не спеша посмотреть варианты, прицениться поточнее, район не прогадать... Ну, вот, приехал я, значит, в Ялту, сразу пошел в киоск «Курортное бюро», в окошко говорю какой-то женщине: «Дайте мне адреса квартиру снять в центре. Только чур, туфту не предлагать - город как свои пять пальцев знаю!» В ответ - тишина. Я удивился, хотел снова обратиться, что, мол, молчишь, как вдруг, представляешь? Открывается дверь с обратной стороны киоска, шум слышу, выбегает оттуда пожилая женщина и кричит в голос: «Эскендер, сыночек, вот, я тебя дождалась!» И плачет громко, и обнимает меня, и причитает. Люди проходят, удивляются, останавливаются... Я-то тоже немолодой, мол, в чём дело? А она: «Так, если бы на улице увидела, не признала бы, но голос - голос у тебя не изменился!» «Аказывается...» Это манера такая у Эскендера - периодически, как у страстного рассказчика, удивлять чем-то. Вспомнив важное, он, как бы поворачивая сюжет, неожиданно вставляет это - «Аказывается!» - с нажимом на оба «а»... И слушатель ждёт чего-то необыкновенного. Я тоже ждал - чего угодно, но не того, что услышал... Во время блокады Ленинграда, в 42-м, случилось так, что его часть бросили на окраину города, в противостояние против немцев, которые были недалеко, но не наступали. Взвод, которым уже стал командовать ещё недавний солдат Эскендер, только что получивший погоны младшего лейтенанта, должен был вести пассивную оборону, в ожидании приказа к наступлению, которое пока было невозможно. Своё назначение командиром взвода Искандер относит исключительно к ситуации, когда один за другим погибли другие офицеры части, да и сама часть сузилась до размеров взвода. Однако даже в рассказе как бы о другом, постоянно прослушивались, ощущались в нём такие лидерские качества, что было понятно: только он и мог возглавить взвод и повести за собой людей... Каждое утро и вечер Эскендер посылал солдат разведать, что творится в округе, как однажды прибежал солдатик и рассказывает: в мертвой зоне, что между нашими и немцами, оказался домик - один, среди полного разрушения вокруг. Раньше туман был, не разобрать, да признаков жизни не было, а тут что-то солдат заметил и решился проверить. И хотя это было опасно, зона периодически простреливалась, солдат установил: женщина в домике одна с тремя детьми - мал мала меньше! От сочувствия солдат волновался... Семья голодная и холодно в избе, дрова окончились. Сочувствуя, солдат как бы намекал, что помочь хочется, хотя знал, что установка командования была - не высовываться. Искандер немедленно распорядился набрать возможный провиант, нарубить дров и с двумя солдатами пошел в заброшенный дом, где без всякой надежды, прижимаясь друг к другу, закутанные в тряпьё, сидели женщина, две девочки и совсем маленький мальчик... Быстро и по деловому Эскендер с солдатами навел порядок в заброшенном доме, затопили печь, согрелись, накормили и скупали детей. Потом, выбирая моменты, чаще ночью, каждый день Эскендер посылал солдата в помощь приготовившейся умирать женщине. Это продолжалось две недели, после чего начались бои, потом перестрелка, потом передислокация... В жестоком калейдоскопе немыслимых по тяжести и трагизме событий страшной войны эпизод с женщиной стерся в памяти. Ну, поступил командир Эскендер, как ему совесть подсказала в тот момент, ну, помог, правда, сильно рискуя, между прочим, да сколько всего за войну эпизодов разных случалось - не сосчитать. Так вот. Именно эта женщина и вскрикнула в Ялте через 25 лет, узнав по голосу своего спасителя... Всё у неё в жизни потом сложилось: Бог миловал, хотя муж погиб, а дети все живы, всех вырастила, уйдя на пенсию, разменяла ленинградскую квартиру на Ялту и живет здесь с сыном и двумя внуками в его семье, дочери в порядке тоже, в других городах... История эта на меня произвела впечатление, и, продолжая беседу, я не выдержал и спросил: «Эскендер, а как вам удалось деньги зарабатывать настолько, чтобы такую большую семью поднять, да ещё собираетесь дом купить в Ялте?» Конечно, не материальная сторона меня волновала, интересно было, я же не знал ничего о его работе... И не ошибся с вопросом: он вновь оживился и стал рассказывать, как обычно с горящими глазами и со страстью. Как я потом пожалел, что не записал разговор сразу! Позже, увы, забылись многие детали, которых уже не восстановить... Оказалось, он работал в снабжении, на крупных базах, главным образом, овощехранилищах. И вот ситуация. Неожиданный привоз сотен тонн картофеля, лука, огурцов, яблок и чего-то ещё. Хранилищ всегда не хватало, а тут два крупнейших в республике разрушились! А продукты всё везут и везут, и сваливают на землю. Но лето кончилось, скоро дожди, похолодание... Катастрофа! Что делать? К нему обратились люди из министерства торговли республики: спасай! Существенное примечание: Искандер - не начальник даже одного хранилища, он - рядовой работник, но не раз показавший талант организатора, мотора в стихийной ситуации. Однако на этот раз организаторского таланта было мало, не хватило бы. Искандер превзошел себя. Знание свойств разных овощей и фруктов привело к неожиданным решениям. Вот, тут я могу ошибиться, тут и жалею, что не записал. Да и времени много прошло, забылось. Но осталось в памяти картина: три яруса использования недостающих объемов хранилища. Внизу картофель, сложенный на досточках из разобранных ящиков, не навалом, а пирамидальными конусами небольшого объема, с тем, чтобы проветривание с боковых окон, чуть приоткрытых, не дало возможность осуществиться гниению; вверху, под перекрытием, на досках, редко прибитых к нижним поясам ферм, мешки с другим овощем или фруктом, боюсь соврать, каким. А между ними по высоте привязанные к перекрытию на веревках сетки с луком и чесноком, которые способствовали сохранению и нижележащего картофеля, и разложенного выше на временно прибитых досках продукта. Таким образом, увеличилась не только емкость хранилища, а условия хранения продукта с различными свойствами, сочетание которых привело к многократному снижению потерь от порчи. Речь шла о тысячах тонн спасенных овощей и фруктов в республике. А результат такой: лично министр торговли Узбекистана приехал к нему вручить премию - полугодовой оклад и подарок - легковой автомобиль, не запомнил марку (который Искандер продал, не имея интереса к технике, да и деньги нужны были). Это так неуклюже и длинно (не говоря уже, что неточно и неполно, а значит, не так красиво) я рассказал лишь об ОДНОМ случае, а он описал их несколько, разных и очень интересных. И тут случился казус: я неожиданно для себя попал впросак. Восхищенный рассказом о многих тонкостях технологии и организации процессов хранения овощей и фруктов, я в сердцах воскликнул: «Эскендер, так это же готовая диссертация, причем не кандидатская, а докторская! Почему бы тебе не заняться этим?» Эскендер засмеялся громко и продолжительно, потом, давясь смехом, сказал: Алик, дорогой, я же неграмотный, у меня же семь классов! (Особенно эффектно выглядели эти фрикативные «Г» в словах «дорогой» и «неграмотный»). Я так и сел, обомлев. Потом подумал: а когда Искандер мог получить образование? Ведь в жизни так не случилось у него для этого подходящего момента. Времени не было: кормить и спасать надо было сначала родителей, потом война, потом поднимать жену и детей... Зато всем трём девочкам дал высшее образование. Мечта у него была такая. Очень радовался и гордился, что осуществилась... Прошло ещё несколько лет, и неугомонный Эскендер умер, так и не дождавшись и не добившись осуществления другой мечты, наверное, самой главной и заветной после благополучия и образования дочерей - переехать жить в Ялту...На этом я собирался закончить рассказ свой об интересном человеке с интересной судьбой. Но жизнь снова внесла коррективы. Со времени вышеописанных событий - рассказа Искандера на свадьбе моей сестры - прошло больше 35 лет. Случилось мне недавно поехать в сестре в Краснодар, и я спросил о её самаркандской подруге - старшей дочери Искандера - Зареме, не надеясь, что какие-то связи могли ещё сохраниться. И что же? «Оказывается...»: Зарема, врач по образованию, мать двоих сыновей, теперь ещё и бабушка, проживает в Ялте! На следующий день усилиями продвинутой невестки, можете себе представить, я говорил с Заремой, которую не видел больше полвека, с тех пор, как уехал из родительского дома учиться в Ташкент, - по скайпу!!! Да, такое уже не придумать. Ничего Зарема не знала из рассказанного выше, но мечта Искандера осуществилась. Его внук решился и, преодолев трудности и перипетии всяких событий, переехал-таки в Ялту , к маме Зареме. Я не знаю, как нынче сложится судьба у ее сына, у которого она живёт, или, тем более внуков, то есть, уже правнуков Эскандера. Ничего нельзя предвидеть в этой жизни. Просто очень хочется, чтобы хорошим людям было хорошо...

Звание: Сержант Род войск: Войска связи. Екатерина Васильевна родилась в 1918 году 28 октября в селе Елховка Тоцкого района Оренбургской области. В семь лет пошла в школу, окончила семь классов. После школы поехала в г. Бузулук, поступила в педагогический техникум, который закончила в 1938 году. Четыре года проработала учителем в селе Медведка, затем в селе Погромном. В апреле 1942 года Тоцким военкоматом была призвана в ряды Советской армии и направлена в учебный центр войск ПВО в г. Камышин Сталинградской области, а вместе с ней еще 40 таких же молодых девчонок. После обучения девушек отправили к Сталинграду защищать воздушное пространство над Сталинградом. Екатерина Васильевна служила в 103 отдельном батальоне ВНОС. С боями прошла Орел, Брянск и закончила войну в г. Франкфурт на Одере в августе 1945 года. О своем боевом пути вспоминает:«Под Сталинградом во время несения дежурства на посту попала под бомбежку на станции Рудня. Было очень страшно. Бомбежка была такой сильной, что после нее обнаружила первые седые волосы. Под Брянском по приказу командира шла по телефонному кабелю, чудом не попала в плен. Помогли трое солдат. После передислокации в г. Фролове вместе с однополчанкой Полиной получила приказ доставить пакет в часть. Шли ночью, без компаса, заблудились и ушли в другую сторону, попали в деревню. Старая жительница приютила их, вылечила обмороженные ноги. И все-таки пакет в часть доставили. За это мне присвоили звание «старший сержант» и назначили командиром отделения поста ВНОС службы ПВО». В конце августа 1945 года вернулась на станцию Погромное Тоцкого района. Затем в течение 10 лет работала на элеваторе. В 1955 году переехала в село Платовка Новосергиевского района Оренбургской области и до 1963 года работала телефонистской. В 1963 году вместе с сыном Геной переехала в п. Каракудук Акбулакского района и до пенсии работала на коммутаторе. За свой труд неоднократно награждалась грамотами и ценными подарками. За свои боевые заслуги Екатерина Васильевна награждена орденом Отечественной войны II степени, медалью «За победу над Германией», медалью «Жукова» и юбилейными медалями.

ИСТОРИЯ: Василий Фёдорович Перминов родился 2 февраля 1923 года в д. Кураи Шабалинского района. На действительную военную службу Василий Фёдорович был призван 3 декабря 1941 года, вскоре принял присягу при 509-м отдельном гвардейском миномётном дивизионе. (а в наградном на медаль "За Отвагу" указано что в РККА с 22.05.1942г ). С 9 июня 1942 В.Ф. Перминов уже в в составе формируемой 7-й миномётной бригады установок м-30. В июле – августе мощным огнём бригада поддерживала войска в ходе Мгинской наступательной операции. В конце 1943 года была отведена в резерв, весной 1944г переброшена в Карелию где приняла участие в Выборгско-Петрозаводской операции а затем и в Свирско-Петрозаводская операция где 21 июня 1944 года при прорыве обороны противника и форсировании реки Свирь в районе Лодейного Поля 7-я гвардейская миномётная бригада поддерживала огнём части 37-й стрелкового корпуса. Совместно со сборной бригадой М-30 было взорвано два склада с боеприпасами, уничтожена батарея противника, подорваны множественные огневые точки и инженерные препятствия. Всё это дало возможность 37 стрелковому корпусу с малыми потерями форсировать реку Свирь и занять передний край противника. Помощник шофёра 2-й батареи гвардии ефрейтор В.Ф. Перминов при формировании реки Свирь в районе Лодейного Поля во время прорыва обороны противника работал на подвозке боеприпасов. Во время залпа, где батарея действовала за дивизион, видя недостаток на батарее электриков-подрывников, бросился к установкам и сам стал выпускать одиночные мины, тем самым обеспечил их полный вылет. При перезарядке Перминов организовал группу бойцов для перенесения установки на вновь заданные позиции и помог батарее изготовиться к залпу. За этот бой В.Ф. Перминов был награждён медалью «За отвагу». После завершения Свирско-Петрозаводской операции 7-я гвардейская бригада реактивных минометов была переброшена в Заполярье где поддерживала войска в ходе Петсамо-Киркенесской операции За участие в этой операции все бойцы бригады были награждены медалью «За оборону Советского Заполярья». После чего была переброшена в Польшу, где вошла в состав 4-й гвардейской миномётной дивизии. С конца 1944 по июль 1946 года В.Ф. Перминов служил в 172-м армейском запасном зенитном артиллерийском полку, там учился на радиотелеграфиста. После окончания войны служба для Василия Фёдоровича продолжалась до марта 1947 года - он был старшим радиотелеграфистом 20-го миномётного полка. После демобилизации работал на ст. Свеча в ВОХР. Умер 1 января 1992 г.

Звание: Красноармеец Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска. Подразделение: 9-я смешанная авиационная дивизия Родился в станице Смоленской 1 октября 1923 года в крестьянской семье. Отец умер, когда Ивану было 3 года. 1938 году мама Ивана второй раз вышла замуж и переехали в станицу Новотиторовскую, родилась сестра, а на следующий год он, получив паспорт, ушел на работу в Краснодар. Трудился на Краснодарском Консервном комбинате, потом на реке. 9 марта 1942 года Иван был призван в ряды РККА и отправлен в Орджоникидзе в воздушно-десантное училище. В августе немецкие войска захватили Краснодар и пошли к Ставрополю. Из курсантов училища сформировали подразделение 9 армию 11 корпуса 10 стрелковой бригады и были отправлены на передовую, под Малгобек. Войска Вермахта рвались к Грозному, где были нефтяные вышки. Они, во что бы то ни стало, пытались форсировать Терек. Вновь прибывшие красноармейцы, в рядах которых был рядовой Иван, заняли оборону на правом берегу реки, около станицы Стодеревской, но враг вынудил их отступить к горе Малгобек. После того как наши войска все же разбила готовившиеся немецкую переправу, гитлеровцы поднялись вверх по реке, где было два моста стратегического назначения:железнодорожный и шоссейный. В районе хутора Каржин было переброшено и подразделение, в котором служил Иван. Они заняли оборону, выкатили пушки. Около десятка немецких танков успели перейти через реку, и тогда авиация был дан приказ разбомбить мост через Терек. Артиллерия била по танкам, самолётом, бомбили мосты. Бой продолжался до самого вечера. Танки, которые перешли по мосту, были уничтожены. В том бою, Иван отвечал за связь. Протягиваю от орудия груди телефонный кабель, намотанной на катушку, он передавал координаты и цели для ударов по противнику. От разорвавшегося совсем близко снарядом из немецкого шестиствольного миномёта, ему оторвало подошву ботинка, так что показалось, что ногу оторвало, сбила с головы каску, всю шинель побило осколками. Так 6 ноября рядовой Иван получил свое первое ранение. 20 января боец Иван был выписан из госпиталя, и так как ехать было не на чем, он пешком пошел в свою часть. Прошел Ставрополь, половину Краснодарского Края, пока наконец, не добрался до своей части. В Феврале советские войска пошли в наступление. 12.02.1943г. был освобождён Краснодар. После освобождения города стало известно о зверствах, которые чинили фашисты в городе. До сих пор некоторые люди не знали о том, что в Краснодаре немцы впервые применяли так называемый душегубки. Назначение этой автомашины вначале держалась строжайшей тайне. Часть в которой служил Иван Васильевич выдвинули на Усть-Лабинскую и Тихорецк. Жители встречали своих освободители хлебом-солью. 20 февраля наступление вели в Красноармейском районе. Бойцы вышли на берег, заняли оборону. Нужно было готовиться к наступлению. Февраль месяц, а они мокрые с головы до ног. Костры разжигать нельзя. Что делать? Сняли с себя обувь и одежду кое-как повыжимали, снова надели. И только одна мысль: "Поскорей бы огонька, в бой пойти, согреться. Вот тогда уж, стало жарко, так жарко". Наконец команда. В воздух взвились сигнальные ракеты. И красноармейцы пошли в атаку, хотя не могли согнуть застывших рук. Артиллерия и авиации расчищали дорогу пехоте. В этом тяжелым бою Иван опять получил ранение, и пока мокрый лежал, ожидая медицинской помощи, ещё и обморожении ног и рук второй степени. Опять в госпиталь. В апреле был выписан и был отправлен в станицу Новотитаровскую. Затем в Абинском районе он дрался с немцами за освобождение станица Киевской. Потом войсковая часть Ивана Васильевича подошла к станице Крымской, принимало участие в боях на "Голубой линии". Далее участвовал в крупном воздушном сражении, в небе Кубани, над "Сопкой Героев" Иван был в подразделении, которое брало высоту 121.4. С большим трудом и потерями сопка была взята. В длительных ожесточенных боях за Крымский район погибло 24 тыс. советских воинов. 15 июня 1943 Иван был ранен, на сей раз очень тяжело. На теле рядового Ивана было 14 ран. После осмотра хирурга, который сначала сделал неутешительный прогноз о возможной ампутации рук, а потом более тщательного осмотра пришел к выводу, что надежда есть. Раны обработали и переправили его на самолете в Краснодар. Только 10 февраля 1944 года Иван был выписан. Молодой человек ростом по 180 весел 52 кг. К строевой службе он был уже негоден. Иван Васильевич вернулся домой. В марте 1945 переехал в станицу Георгие-Афипскую, где жили родственники. В 1949 женился. С Евдокией Григорьевной они вместе 67 лет прожили вместе. Всю жизнь несмотря на инвалидность много и честно работали с супругой. Воспитали троих детей. На берегу реки Афипс, в доме, который они построили в 1953 году жили вместе с супругой. В доме царила атмосфера уюта и гостеприимства. 1 июня 2017 года Ивана Васильевича не стало.

Звание: Красноармеец Свинарь Иван Николаевич, мой прадедушка , 1902 года рождения, отец моей бабушки. Ушёл на фронт в 1942 году, оставив дома в селе Семёновка Фёдоровского района жену, Луговец Татьяну Федотовну и пятерых детей: четырёх дочерей и сына, самой младшей из них было два года. Воевать прадеду пришлось недолго. Вскоре пришло известие "Пропал без вести". Вот с этого и начались самые тяжёлые дни ожидания, ждали, что вернётся раненый, ждали, что вернётся из плена, надеялись, что просто не доходят письма, ждали, ждали, ждали... Прабабушка с 10 лет осталась без матери и всегда на жизнь зарабатывала сама: нанималась нянькой в богатые семьи имеющие детей. Выдали замуж за красивого, высокого , кудрявого парня не спрашивая её согласия в возрасте 14 лет. Семья жила бедно и лишний рот всегда помеха, о любви никогда и не задумывалась, просто жила в семье: готовила, обстирывала свёкра, свекровь, рожала детей. Всего их 9, но четверо умерли в младенчестве, а пятеро осталось. Прадедушка Иван её никогда не обижал, и по-настоящему она поняла, как он ей дорог , когда его проводили на фронт. В своих коротких письмах больше всего беспокоился о маленьком, единственном наследнике сыне Николае и просил: " Таня потерпи". Прабабушка терпела. Работала в валяльной мастерской, валяли вручную валенки для бойцов на фронт, это был очень тяжёлый труд не каждому мужику под силу. Прабабушка была маленькой, щупленькой женщиной и откуда в ней бралась такая сила. Тяжело жилось прабабушке с малолетними детьми, есть было нечего, им приходилось менять место жительства, искали где была работа, так и попали в совхоз Ерусланский, но всегда она волновалась, что вернётся с фронта Иван, а семью не найдёт, Но он не вернулся. "...Никто калитку стуком не откроет И глохну я от этой тишины. Какой бы мы красивой были парой, Мой милый, если б не было войны!.." Долгие годы после войны она надеялась, что он жив, ведь официальной похоронки она так и не получила. Вселила эту надежду и в своих детей. Подолгу стояла у калитки и всматривалась то в один конец улицы , то в другой. Как бы не было ей трудно, она сохранила семью, воспитала детей, дождалась внуков и продолжала ждать Ивана. Прабабушка даже не имела статуса вдовы, так как официально они не были зарегистрированы. Только в 80-е годы её внук Сергей, работая в Москве, отправил официальный запрос в архив Министерства обороны, откуда на имя прабабушки пришёл короткий ответ:"Свинарь Иван Николаевич, родился в 1902 году, в селе Семёновка. Призван в армию в 1942 году, рядовой. Умер от ран 23 ноября 1943 года. Похоронен селе Лесняки Киевская область" Семья получила похоронку спустя почти 40 лет после войны. Прабабушка никому не показывала, что была убита её надежда, только заметно гнулась к земле под тяжестью своей ноши и стала совсем маленькой и тихой. За всю свою жизнь она не нажила никаких богатств, всё её богатство это дети. Жила по очереди у каждого из них, но больше всего она прожила в семье сына. У неё не было наград и званий, вся её жизнь уместилась в одно слово - вдова. Умерла прабабушка Таня в 89 лет 25 января 1993 года в Татьянин день. Спустя 70 лет после смерти прадедушки Свинарь Ивана Николаевича , в 2013 году поисковыми отрядами была найдена братская могила в селе Лесняки Киево-Святошинского района Киевской области, в которой обнаружена капсула с данными Свинарь Ивана Николаевича. В ноябре 2013 года было проведено перезахоронение в г.Ягодинске Киевской области и установлен мемориальный комплекс. На захоронении присутствовала внучка. Только через семьдесят лет у внуков и правнуков появилось место, где можно поклониться деду, отдать почести. Из детей у него остались только две дочери преклонного возраста одной 86 лет - это моя бабушка Анна, другая Валентина ей 75 лет.

Звание: Ефрейтор. Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска. Подразделение: 145-я стрелковая Витебская Краснознамённая дивизия. До войны жил на территории Кировской области, предположительно его семья была раскулачена и отправлена за Урал. Около 30-х годов они вернулись в Кировскую область, местом рождения старшей дочери(1929 год), моей прабабушки, является деревня Исуповщина (Исуповская) Просницкого района Кировской области. Отец: Стародумов Константин Иванович. Братья: Александр, Николай (1897 г.р), Григорий(1910-1942, пропал без вести). Жена: Стародумова(Дудина) Клавдия Михаиловна (1906 год) Дети: Стародумова (Метелева) Тамара Васильевна(1929-2006), Стародумова (Крекнина) Лариса Васильевна(1930...), Стародумова (Крекнина) Фаина Васильевна(1934 гр), Стародумов Модест Васильевич (1936 гр), Стародумова (Целищева) Лилия Васильевна (1939 гр). Войну Василий Константинович застал в возрасте 42 лет, призван в Красную Армию в октябре 1941 года, в Великой Отечетвенной войне с марта 1942. Весь боевой путь прошел в составе 403 стрелкового полка 145 стрелковой Витебкой дивизии (2-ого формирования), освобождал территории Латвийской ССР в составе Прибалтийского фронта. От множества ран, полученных при прорыве обороны противника в районе деревни Пусари 21 декабря 1944, скончался через три дня. Семье прислали похоронку. Четырежды награжден, ни одна награда не вручена. Несколько раз, начиная примерно с 1975 дети и внуки Василия Константиновича посещали братскую могилу № 617 на хуторе Шаридеши Латвийской ССР, в которой вместе с другими защитниками похоронен мой прапрадед, встречались с медсестрой и его сослуживцами, которые были рядом с ним в последние дни жизни. В настоящее время информации о сохранности братских могил на этом хуторе нет.

Звание: Ефрейтор Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска Подразделение: 382-я стрелковая Новгородская дивизия Мой двоюродный дед, Сладков Николай Павлович (8.10.1926 - 29.08.1994), уроженец д. Н. Алопово Перемышльского р-на Калужской области призван на фронт в 1944 г. из 9 класса. Учился на пулеметчика в Калуге, попал воевать под Ленинград в составе 382-ой стрелковой Новгородской дивизии. Ефрейтор. В боях под Выборгом при форсировании реки Вускси был ранен и контужен осколком мины, попал в госпиталь 1014 в г. Ленинграде, где находился с 17.07.1944 по 16.09.1944. После выздоровления направлен 21.09.1944 в ПРБ 36 ЗСД. Награжден медалью «За боевые заслуги». "Тов. Сладков Н.П. участвовал в боях с немецко-фашистскими захватчиками на Ленинградском фронте в составе 382-я стрелковой Новгородской дивизии. в 1944 г. проявил стойкость и отвагу. На фронте участвовал в боях в качестве командира стрелкового отделения и ручного пулеметчика. 17 июля 1944, будучи ранен и контужен, т. Сладков не покинул поля боя, а оставался стойко сражаться в рядах наступающих войск. И только после окончания боя был направлен в госпиталь. В настоящее время, в дни упорной учебы, сержант Сладков является отличником боевой и политической подготовки, в совершенстве овладел своей специальностью. Со своими служебными обязанностями справляется отлично. Морально устойчив, дисциплинирован. Партии Ленина, Сталина и Социалистической Родине предан.Вывод: "Достоин правительственной награды медалью "За отвагу" 7 июля 1947 г." Дошел до Берлина. Потом 5 лет служил в Польше в штабе картографом. Поступил в Москве в строительный институт. Работал инженером-строителем в г.Москве. Похорононен на Щербинском кладбище.

Звание: сержант. Род войск: артиллерия. Синев Михаил Евстафьевич родился Горьковская область, Большемурашкинский р-н, д.Гужово, 1925 г. Закончил военное училище в 1940(41) году. Награжден орденом Красной звезды и медалью "За отвагу". Цитата из наградного листа: "В бою 13 февраля 1945 года при Арисвальде (Германия) под сильным минометным и пулеметным огнем противника первым повел свой взвод в наступление. Благодаря умелой расстановке сил и личной храбрости, повел своих подчиненных на штурм дома. Было уничтожено две огневые точки и несколько солдат и офицеров противника. Поставленная задача была выполнена благодаря личной храбрости и отваги Михаила Синева". В конце февраля он попал в окружение. Он считался погибшим. Из письма: "Мама, сейчас я опять стал сержантом. После того неприятного случая, который случился со мной в феврале. Документы мои пропали и попал уже в другую часть. Но здесь я благодаря этому и остался жив." К сожалению, после потери документов он не смог восстановить звание младшего лейтенанта. В апреле при прорыве обороны противника на реке Одер с группой саперов успешно вывел из строя военную технику. Затем участвовал при штурме Берлина. От него сохранились несколько писем, особенно трогает от 10 мая 1945 г.: "Здравствуйте, дорогие родители, мама и братья Сережа и Шура. Шлю я вам свой горячий, пламенный привет и поздравляю вас с окончанием войны! Мама, спешу сообщить Вам о том, что я жив и здоров. Я знаю, что вы обо мне думали, что меня нет в живых. Потому что не писал письма 5 месяцев. Но теперь писать имеется возможность. Мама, напишу вам, где я все это время был. От Варшавы прошел и до Берлина. А затем еще на 120 км продвигался на запад от Берлина и на реке Эльба мы встретились с союзными войсками. Мама, мне до сих пор не верится, что кончился этот кошмар. Но там в тылу, наверное, все радуются, что все это кончилось." Очень нежные письма, в них так много надежды на возвращение домой к семье. Последнее письмо пришло от него 9 августа с фотокарточкой для матери. Красивый и молодой. Погиб в бою августе 1945 года.

Звание: Красноармеец Род войск: Артиллерия Великая Отечественная война оставила свой след в истории нашей семьи. Я хочу рассказать о моем прадедушке, по линии мамы Сухорукове Николае Яковлевиче. Он родился он в 1913 году в селе Дмитровка Воронежской области. Его родители Сухоруков Яков Николаевич и Екатерина Дмитриевна воспитывали пятерых детей. В 1939 году прадед женился на Сухоруковой ( Мязиной) Антонине Дмитриевне. В 1940 году родился мой дед Сухоруков Виктор Николаевич. Вот , что рассказал мой дедушка маме, мама мне. ”Когда началась война, мне был 1 год. К тому времени дед с родителями переехали в село Макеевка под Донбас. Прадед часто ездил в город и привозил деду разные подарки. Жизнь текла тихо и размеренно, никто тогда не думал, что однажды покою семьи деда придет конец. Дедушка рассказывал эта война бурей ворвалась в нашу жизнь, все ломая, круша, калеча миллионы судеб. Многих наших односельчан призвали на фронт. И в первый же год забрали нашего отца . О моем прадеде осталась единственная память - портрет”. Мама показала мне портрет величиной с альбомный лист, на котором был прадед. Я давно знала историю жизни прадедушки, но портрет его увидела впервые. С портрета на меня смотрели глаза человека, вся жизнь которого была сплошным горем. Он обзавелся семьей, построил дом, был заботливым мужем и отцом. И только ему показалось, что жизнь налаживается, - война. Мой прадед добровольцем ушел на фронт. В 1941 году участвовал в Крымской операции в составе 64 арт полка, а затем в 112 арт полку. Часть находилась в Лабинске Краснодарского края. 10 ноября 1941 года попал в окружение, В районе города Старый Крым Николая Яковлевича и ещё одного бойца послали в разведку. Его товарища убили, а Сухорукова взяли в плен. Там он на себе испытал все тяготы и мучения концлагеря. Пленные солдаты, голодные, измученные непосильным трудом, умирали каждый день. Для любого солдата война, — это тяжелый труд, связанный с ежесекундным риском лишиться жизни. Единственное, что помогает ему сохранить здоровую психику и переносить лишения — оружие в руках и плечо товарища. Но что происходит с солдатом, когда противник захватывает его в плен? К физическим страданиям и лишению свободы прибавляется жесткое психологическое давление со стороны противника, конфликт между чувством долга и элементарным человеческим желанием выжить. Начало плена - концлагерь в городе Джанкой в Крыму, потом Бобруйск Белоруссия с 11 ноября 1941 года по 16 февраля 1942 года . С 16 февраля 1942 года был вывезен в Германию в город Гамбург в качестве военнопленного. Освобожден Американскими войсками. 10.05.1945 года был направлен групповым поездом в Гродно. С 1945 года по 1946 год служил в городе Гродно в комендатуре. В 1946 году прадед вернулся домой в Краснодарский край. В 1947 году семья переехала в станицу Ильинскую Грозненского района в Чечено- Ингушетию. А 28 декабря 1960 году Сухоруков Н.Я. умер от злокачественной опухоли желудка. Екатерина Ляшова

Род войск: инженерные войска. Подразделение: 26-я гвардейская стрелковая Восточно-Сибирская Городокская Краснознамённая ордена Суворова дивизия. Родился 23 мая 1924 года в селе Большая Отрада Хворостянского района Воронежской области. Закончил 4 класса школы и работал в совхозе плотником. На военную службу был призван 12 августа 1942 года и сразу же отправлен в 369 запасной стрелковый полк курсантом. Полк дислоцировался близ столицы Грузии Тбилиси и являлся частью Закавказского фронта. С ноября 1942 года по июль 1944 года служил командиром отделения 79 гвардейского мотострелкового Краснознамённого полка 26 гвардейской стрелковой дивизии. В июле 1944 года его переводят на службу в недавно созданные новые войска – штурмовые инженерно-сапёрные бригады. Сержант Прохоров становится командиром отделения 42 особого инженерно-сапёрного батальона 9 штурмовой инженерно-сапёрной Новгородско-Хинганской Краснознамённой ордена Кутузова бригады Резерва Главного Командования. В марте 1945 года награждён медалью "За отвагу". После окончания Великой Отечественной войны четыре ШИСБр перебросили на Дальний Восток, где они участвовали в штурме японских укрепрайонов Квантунской армии: 9, 5, 20 и 21. Вернулся домой в ноябре 1945 года. Кроме медали "За отвагу" награжден медалями "За победу над Германией", "За победу над Японией" и Орденом Великой Отечественной войны II степени. Был ранен трижды, причем первый раз в день его призыва в армию – 12 августа 1942 года. 3 февраля 1943 года был контужен и потом всю жизнь плохо слышал (даже использовал слуховой аппарат), а 10 ноября 1943 года тяжело ранен в ногу. Этот осколок так и остался в его ноге навсегда. Вернувшись с фронта, встретился с Александриной Александрой Павловной и 11 февраля 1946 года они поженились. Они всю жизнь честно трудились в совхозе "Отрада" (Добринский район Липецкой области), родили восьмерых детей, трое из которых, к сожалению, не выжили. Умерли в один год: Александра Павловна в мае, а Борис Николаевич в августе 1993 года.

ИСТОРИЯ: Звание: Сержант Род войск: Артиллерия Подразделение: 70-я стрелковая Верхнеднепровская ордена Суворова дивизия Родился в Украине, из крестьян. В 1909г. родители переехали в Карагандинскую обл.( Казахстан). Женился в 1920г. на Лозяной Екатерине Максимовне. Из 10-ти рождённых детей до совершеннолетия дожило пятеро. Служил на действительной военной службе с 1925г. по1928г. После службы работал в разные годы заготовителем сельхозпродуктов, сотрудником (фельдегелем) связи Карагандинского Оперативного Сектора ОГПУ при СНК СССР, с 05.08.1939г. работал в Карагандинской обл. конторе Госбанка на должности инкассатора. Призван в РККА 20.06.1942г. в строевую часть 60 запасного стрелкового полка в качестве рядового. Вскоре вслед за отцом ушёл на фронт добровольцем старший его сын Афанасий 1924г. рождения. В семье от отца сохранилось восемь писем с фронта. В первых двух письмах от 28.01.1943.г. и 24.02.1943г. Пархоменко П. Л. пишет, он был ранен и находится в госпитале в г. Пенза. После излечения он снова был отправлен на фронт. Представляет интерес последнее письмо отправленное 13.09.1944г. за один месяц до гибели, в котором написано, что он отправил семье "немного" денег, 1000 рублей, полученные им "за подбитые немецкие танки" и просит не обижаться, что сумма небольшая, так как он получает в месяц всего 23 рубля и из них он отдаёт на облигации 10 рублей. Ещё сообщает, что получил от правительства хотя небольшую награду - Орден Красной Звезды. Красноармеец Пархоменко Порфирий Лаврентьевич погиб от осколка немецкой мины в бою за литовский город Клайпеда и был похоронен в братской могиле из 30 воинов близ деревни Мисайкен. После войны останки захороненных в братской могиле были перенесены на воинское кладбище в Довилай. К сожалению на мемориальных плитах кладбища в Довилае фамилия Пархоменко П. Л. отсутствует, что объясняется недостаточным вниманием к данному вопросу со стороны посольства РФ, так как ещё в 2012г. консульством было принято решение о реконструкции мемориальных плит на воинском кладбище в Довилае.

Звание: Ефрейтор. Род войск: Артиллерия. Соколов Николай Иванович - защитник Брестской Крепости ( 25.04.1917 – 25.06.1985 ) Родился в с. Милятино, Всходского района, Смоленской области. В 1939-ом году жил. в г. Болхове Орловской области. После войны жил в г. Ярославле. 6-я Орловская краснознамённая стрелковая дивизия. 98-й ОИПТАД ( Отд.Истребит. ПротивоТанковый Арт.Дивизион ) Страницы довоенной биографии . Соколов Николай Иванович родился 25-го апреля 1917-го года в селе Милятино Всходского района Смоленской области в семье священнослужителя. У его отца Ивана Соколова очень долгое время не было детей. Ему было уже далеко за сорок, когда у него родился первый сын. Всего их было трое – Николай, Михаил и Константин. После окончания 7 классов Николай работал на железной дороге смазчиком вагонов ( с1933-го г.), счетоводом, затем стал электриком - радистом при клубе бумажной фабрики, и на радиоузле в селе Милятино. В 1939-ом году он был направлен на курсы киномехаников в город Болхов Орловской области, однако закончить их не успел, и фактически специальность кино радиомеханика освоил самостоятельно. В крепости. 15-го февраля 1940-го года Всходским РВК Смоленской области Николай был призван в ряды Красной армии и направлен на службу в Брестскую крепость в 98-й ОИПТАД ( отдельный истребительно - противотанковый артиллерийский дивизион). Учитывая гражданскую специальность Николая Соколова, его назначили киномехаником дивизиона. 23-го февраля 1941-го года ему было присвоено воинское звание «ефрейтор». Как впоследствии вспоминал Николай Иванович, в последний предвоенный день, 21-го июня, неожиданно всем военнослужащим впервые досрочно выдали зарплату, которую гарнизон рассчитывал получить только в понедельник, 23-го числа. Такого ранее не происходило никогда. Удивительным было и то, что в тот день впервые допоздна были открыты все военторговские лавки, ввиду чего по территории крепости разгуливало множество пьяных солдат. По крайней мере этим, хоть и косвенно, но всё же может быть объяснено то, почему в первые минуты войны столько людей погибло, не успев даже проснуться. Об этой немаловажной детали не упоминает ни один из известных мне источников об обороне Брестской крепости. В тот последний мирный вечер в крепости впервые одновременно велись демонстрации сразу нескольких фильмов. На территории крепости, под открытым небом, на импровизированных киноэкранах ( растянутых на стенах белых простынях ) показывали картины «Военная присяга», «Цирк», «Враги», «Руслан и Людмила», «Чапаев», «Валерий Чкалов», «Истребители». Оператором одной из таких кинопередвижек был ефрейтор 98-го артдивизиона Николай Соколов. После демонстрации вечернего киносеанса он, как и многие другие его сослуживцы, пришел в казарму и уснул. Ничто не предвещало надвигавшуюся войну. В обороне. Как и для всех, величайшая трагедия ХХ-го века для него началась с грохота взрывов снарядов и бомб, стонов раненых. Вот фрагмент из Книги С.С.Смирнова "Брестская крепость" ( Глава «Крепость ведёт бой» ), в котором есть упоминание о Николае Соколове: «...В этот первый день кое-где в подразделениях ещё работали батарейные радиоприемники. Один из таких приемников стоял в клубе 98-го противотанкового дивизиона. Клуб артиллеристов был оборудован в подземном бетонированном помещении какого-то бывшего склада, и сюда-то Нестерчук, возглавивший оборону, приказал поместить жен и детей командиров. Здесь, в темном подземном зале, где рядом с радиоприемником, над лежащими вповалку на полу женщинами и детьми высилась строгая, неподвижная фигура красноармейца Соколова, охраняющего боевое дивизионное знамя, люди услышали около полудня сквозь грохот разрывающихся наверху снарядов далекий голос из Москвы. С обращением Советского правительства к народу по радио выступил заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР. И как только передача была окончена, содержание её, пересказываемое из уст в уста, скоро стало известно всем артиллеристам, которые в это время вели упорный бой с автоматчиками на крепостных валах...» Николай сражался под руководством заместителя командира дивизиона старшего политрука Нестерчука и начальника штаба дивизиона лейтенанта Акимочкина. О его храбрости писали в своих воспоминаниях многие защитники крепости. Свыше двух недель Николай участвовал в обороне восточной части главного вала Кобринского укрепления и неоднократно участвовал в рукопашных схватках с врагом, а в первых числах июля был контужен и попал в плен. «В первые дни июля группа гитлеровцев, - вспоминал Н.И.Соколов, - ворвалась в казарму. Завязалась последняя рукопашная схватка. Немцы загнали нас в угол, окружили, вывели на площадь. Вскоре гитлеровцы вытолкнули Акимочкина и на наших глазах расстреляли». Ниже приводятся воспоминания Николая Ивановича Соколова о боях за Брестскую крепость ( это – текст главы «Суровое испытание» из книги «Героическая оборона», вышедшей в Минске в 1966-ом году). Печатается без изменений. «...Ещё не прекратилась артиллерийская канонада, как в подразделение, весь в пыли и копоти, с фуражкой и ремнём в руках, вбежал начальник штаба лейтенант Иван Акимочкин, оставивший дома жену и двух малолетних детей. Следом за ним прибежал и Василий Волокитин. Лейтенант Акимочкин узнал, что среди нас нет командиров, приказал дневальному раздать патроны, а затем стал давать различные задания. Я поспешил в штаб. Штаб располагался в левом крыле приземистого помещения, протянувшегося более чем на 100 метров. Там собрались женщины и дети. Многие из них были полуодеты, в одном нательном белье. Здесь же, отдавая приказания, находились старший политрук Николай Нестерчук, младший лейтенант Хавер, старшина Застелло (начальник обозно-вещевого снабжения 98-го Отдельного противотанкового артдивизиона) и раненые бойцы. Немцы предприняли несколько атак. Многих убило, ранило, а оставшиеся в живых с трудом держались на ногах от огромного физического напряжения. В перерыве между атаками мы все смотрели на раненого командира взвода младшего лейтенанта Шаряка, удивляясь его хладнокровию. Первые гитлеровские снаряды угодили в дом, где жила его семья. У него на глазах убило сына, безмятежно спавшего в своей кроватке, и жену. Оставив их в полуразрушенной квартире, со слезами на глазах Шаряк поспешил на земляной вал. Хуже всего чувствовали себя женщины и дети. Последние плакали и просили пить.Чтобы удовлетворить их желание, старший политрук приказал взломать пол и копать яму. Через 2 - 3 метра земля стала влажной. Взяв горсть земли и подставив левую ладонь, я медленно выжимал из неё воду. Но попробовав первые капли, сплюнул: вода оказалась горькой. Опечаленные этой неудачей, все вновь разошлись по углам. Рядом, всего в нескольких метрах, находился искусственный обводной канал, но там уже хозяйничали немецкие солдаты... Во второй половине дня (22-го июня – Д.В. ) со стороны столовой послышались глухие удары. Постепенно стук усиливался и стало ясно, что к нам в помещение штаба кто-то пробирается. Затаив дыхание, мы ждали, когда в проломе выпадет последний кирпич. Удар, ещё удар, ещё... Сквозь образовавшуюся щель мы увидели родную, защитного цвета гимнастёрку. Тотчас, словно по команде, все хором закричали: «Свои!» и дружно бросились выламывать оставшиеся кирпичи. Это Акимочкин прислал одного из бойцов. Большая часть тягачей, пушек, автомашин уже была уничтожена и повреждена первыми бомбами и снарядами. Не прошло и часа, как в воздухе послышались резкие пронзительные свисты, а затем огненные вспышки и глухие взрывы. На защитников посыпались осколки разорвавшихся бомб, глыбы земли, обломки из-под разбитых машин. Воздушной волной отбросило в сторону контуженного Питько. Убило Колесникова, ранило Новикова. В луже крови лежал комбат Каганович. Он стонал и просил пристрелить его,чтобы не быть лишней обузой для оборонявшихся. Глядя на мучившегося командира, которому перевязывали нательными рубашками распоротый осколком живот, невольно сжималось сердце... Собрав несколько уцелевших тягачей и прицепив пушки, начальник штаба Акимочкин приказал выгрузить из склада боепитания снаряды. Подойти к складу было очень трудно, так как враг держал этот участок под сильным миномётным огнём. Павел Головинский и Мочалов взялись взломать замок в складе боепитания. Быстро погрузив снаряды в машины, 6 тягачей проскочили Кобринские ворота и, набирая скорость, поехали на Московскую улицу. По шоссе двигались большие колонны войск противника. Немецкая артиллерия открыла по нашим тягачам огонь. В неравном бою были убиты водители первых тягачей Кирков и Родин. 4 тягача вынуждены были развернуться обратно в крепость. Замаскировав машины в кустах, Акимочкин с бойцами пробрался в мастерскую, где были раненые, женщины и дети... Акимочкин приказал одному из бойцов бежать в парк к водителю Зайцеву, чтобы тот немедленно доставил пушку ко 2-й батарее. Прошло несколько минут, и орудие было у нас. Наводчик Василий Волокитин осмотрел пушку и навёл её на противника. Василий хотел зарядить пушку, но снарядов не оказалось. Скоро из-за угла снова показался тягач. Резко затормозив, водитель тягача комсомолец Александр Зайцев закричал: «Забирайте снаряды». Так совершал он рейсы от парка к нам и обратно. Гитлеровцам долго не удавалось подбить этот тягач, который ловко сновал среди рвущихся снарядов и мин. Очередная атака... Гитлеровцы не успокаивались. Они прямой наводкой обстреливали бастионы. Показался танк. Акимочкин приказал Зайцеву выкатить сорокопятку. Огонь открыл орудийный расчёт Волокитина. Во время этого неравного поединка, длившегося несколько минут, погиб лучший наводчик дивизиона, друг моего детства Василий Волокитин. Видимо, израсходовав все снаряды, танк повернул назад, а в это время уже двигалась новая колонна гитлеровских автоматчиков. Когда солнце опустилось за горизонт, старший политрук Нестерчук принял решение соединиться с другими участниками, оборонявшими крепость. Рассвет застал нас в помещении механической мастерской. Люди изнывали от жажды... С восходом солнца ( 23-го июня – Д.В.) вражеская пехота вновь начала своё вторжение. Широким фронтом шли они по обе стороны дороги. Командир орудия Косенков ждал, пока враги сойдутся вместе, затем подал команду. Чёрный густой дым высоко взметнулся к небу. Снаряд угодил в середину атакующих. Гитлеровцы бросились наутёк, но тут заработали наши пулемёты и винтовки, преследуя противника. А из-за вала, с северной стороны, небольшими перебежками от куста к кусту уже тянулась другая колонна вражеских автоматчиков. Артиллеристы, находившиеся у орудия, увлеклись и не сразу заметили врагов. Немцы открыли огонь. Замертво упал наводчик. Был тяжело ранен Косенков, но, не обращая внимания на это, быстро развернул орудие и послал в гитлеровцев снаряд... Заканчивался второй суровый день ( 23-е июня – Д.В.). Наступило некоторое затишье. Вернувшись в отсек, я застал там группу бойцов. Здесь же находился Нестерчук. Вскоре появился Акимочкин вместе с группой своих бойцов. Отойдя немного в сторону, Акимочкин и Нестерчук о чём-то между собой поговорили, и Нестерчук охрипшим голосом сказал: «Сейчас мы разобьёмся на две группы: одна пойдёт со мной, другая - с лейтенантом Акимочкиным. Будем выходить из крепости. Местом встречи назначаю окраину города у бойни» (здесь проходил маршрут дивизиона в районе сосредоточения по боевой тревоге). Обнявшись, Нестерчук и Акимочкин вышли из отсека мастерской. Бойцы начали расходиться в разные стороны. Я попал в группу Акимочкина, куда входил также Мосин, Кубасов, Ахмед Алиев, Корнев, Ширяев, старшина третьей батареи Воробьёв, водитель тягача Морозов. Мы направились вдоль земляного вала на север, а группа Нестерчука по дорожным кюветам к мосту. Растянувшись редкой цепочкой, мы медленно двигались от куста к кусту, от воронки к воронке. Преодолев метров 150, наткнулись на сваленное снарядами дерево, которое к нашему счастью пролегло над водяным рвом с одного берега на другой. Акимочкин приостановился и подождал подходивших бойцов. Разводя по сторонам густые ветви кустарника, лейтенант достиг берега и спрятался в зарослях. Следующим стал перебираться по бревну Ширяев, за ним я. Дойдя почти до самого берега, Ширяев неожиданно поскользнулся и полетел вниз, в воду. И... сразу же в нескольких метрах от нас затарахтел вражеский автомат, забегали немецкие солдаты, а в воздухе запрыгали лучи прожекторов. Ширяева и Акимочкина с трёх сторон начали осаждать фашисты. Мы все замерли. Но Акимочкин не растерялся. Отстреливаясь, он шаг за шагом отходил назад. Мы не замедлили открыть стрельбу. Упал и застонал Алиев. К нему подбежал Ширяев, уже перебравшийся к нам, и, взвалив его на спину, потащил в укрытие за угол вала. Надо было уходить, тем более, что время близилось к рассвету. Через некоторое время вернулся раненый Нестерчук с группой. Бойцы едва передвигались от усталости. Из группы Нестерчука вернулись только он да ещё 4 раненых бойца. Проснувшиеся от шума дети начали плакать и вместе с ранеными просили пить. Надо было что-то предпринимать. Третий раз, обвешанный флягами и котелками, я возвращался к раненым, которые давно томились от непомерной жажды. У входа меня остановил старший политрук Нестерчук. Он взял у меня пару котелков для тяжелораненых, а остальную воду велел отнести в правый отсек и там раздать защитникам... На крыше казарм боепитания лежал пулемётчик Чишихин. Он был несколько раз ранен, но не покидал своего поста. Вдруг его пулемёт заело. Гитлеровцы воспользовались этим и забросали бойца гранатами. Чишихин был смертельно ранен. 4 гитлеровца подошли к нему, выстрелили, а затем, ткнув его ногой и убедившись, что пулемётчик мёртв, направились к правому отсеку и начали забрасывать его гранатами. Некоторые бойцы поспешили выскочить из отсека, но немцы открыли огонь. Часть красноармейцев повернула назад. Не отползли они и десятка шагов, как сзади них оказались немецкие автоматчики. Морозов, Зайцев и другие товарищи попали в плен. Некоторые из бойцов, следуя за Акимочкиным, перебежали в левый отсек ворот. За ними последовал я и доложил Нестерчуку о том, что видел. Узнав о том, что гитлеровцам удалось ворваться в наше расположение, Нестерчук принял решение: направиться на вал и выбить врага с занятых им позиций. Подбирая раненых, мы заметили, что за складом боепитания на Северном валу фашисты заставили военнопленных вкопать столб, подвести к нему провода и, установив громкоговоритель, начали транслировать песни «Катюша», «На сопках Маньчжурии» и другие. Несколько часов с перерывами передавали они хорошо знакомую нам музыку, надеясь, очевидно, деморализовать этим наших бойцов, но бойцы еще ожесточеннее разили врага . Шли 5-е сутки ( 26-е июня – Д.В. ). Из бойцов, посланных в штаб дивизии, никто не вернулся. Неоднократные попытки выйти за пределы крепости тоже не принесли желаемого результата. Батареи радиоприемника давно разрядились - мы были оторваны от внешнего мира. Разговаривать старались меньше. Берегли силы. Короткая летняя ночь кончалась. А на заре более двух часов бушевал огненный смерч. С боеприпасами перебивались кое-как. Когда солнце поднялось высоко, гитлеровцы вновь предъявили ультиматум. Михаил Дубинин, воспользовавшись затишьем, принес откуда-то около десятка копченых лещей и стал раздавать их. Нестерчук просил всех воздержаться от еды. Мы хорошо понимали, что от соленой рыбы появится сильная жажда, а достать воды не было возможности. Но уж очень велик был соблазн - несколько суток люди не имели ни крошки во рту. Эту рыбу мы все-таки съели, хотя потом действительно мучились от неимоверной жажды. Время ультиматума истекало. Над крепостью закружили немецкие стервятники, сбрасывая бомбы. Они летали невысоко, и бойцы, укрывшись в развалинах казарм, открыли по ним огонь. Вскоре в небе вспыхнул большой столб огня - загоревшийся «юнкерс», ковыляя в воздухе, камнем полетел вниз. Воодушевленные бойцы усилили стрельбу из винтовок Еще не прекратилась бомбежка, а из домов комсостава, расположенных в центре Северного острова, бежали люди, ища себе убежище. Потеряв мать и брата Клима, к нам прибежала 14-летняя Лида Нестерчук. Как раз в это время в отсеке находился ее отец. Увидев дочь, Нестерчук от неожиданности замер на месте, а Лида, бросившись на шею, крепко обняла его своими ручонками и, плача, начала целовать обросшее щетиной лицо.Молча стояли бойцы. Сравнительно тихая летняя ночь продолжалась недолго. С наступлением рассвета все началось вновь. В отсеках у Восточных ворот собралось много раненых, женщин, детей . Когда положение стало угрожающим, Нестерчук предложил женщинам сдаться в плен ради спасения детей. В один из дней второй недели гитлеровцы продолжали осаждать артиллеристов, засевших в казармах 2-й батареи. В тягаче Лорешина оставалось еще немного патронов и он метким пулеметным огнем встретил противника, подпустив его на близкое расстояние. Несколько десятков вражеских пехотинцев было уничтожено. В Лорешина полетели немецкие гранаты. Его пулемет замолчал. Но вот приоткрылся люк, рука метнула гранату. Еще несколько фашистов нашли себе могилу. «Патроны нужны», - закричал Лорешин и стал выбираться наружу. В это время в тягач угодил снаряд. Его окутало черным облаком дыма. За смерть Лорешина - своего боевого товарища - бойцы группы Шаряка и Хавера открыли по врагу огонь. Положение было крайне тяжелым - сильно ощущался недостаток боеприпасов, не было воды, пищи. Над крепостной территорией стоял тяжелый запах разлагающихся трупов, гари. Наш маленький красный флаг гитлеровцы несколько раз пытались сбить. Однако находились смельчаки, которые подползали к нему и вновь устанавливали на старое место. В ожесточенных неравных схватках мы потеряли счет часам и дням. Как-то днем гитлеровцы предприняли на нашем участке наступление. Им удалось прорваться почти к самому зданию, в котором засели мы. Теперь они могли забрасывать нас гранатами, в упор расстреливать из пулеметов. Спасали только толстенные стены. Нестерчук приказал одному из бойцов собрать сохранившиеся документы. Он первый вынул из кармана партийный билет и передал его. А за ним стали передавать и другие. Документы обернули солдатской гимнастеркой, уложили в ведро и закопали в яме посредине одного из отсеков у Восточных ворот. Гитлеровцы подошли почти вплотную. Уже ранены Мосин, Кубасов, Бондарев. Тогда оставшиеся с криками «ура» вслед за Нестерчуком и Акимочкиным бросились на врага врукопашную. Со стоном упал на землю раненый Воробьёв. Сильный взрыв оглушил меня. В моей винтовке оставались последние 4 патрона. Лёжа на земле, я взял на прицел одного фашиста, затем другого и только начал целиться в третьего, как вдруг ощутил сильный удар по спине. Выпала из рук винтовка. Около меня на земле волчком вертелась неразорвавшаяся граната. Я ещё не успел осознать происходящего, как её быстро-быстро схватил лежавший рядом Акимочкин и метнул в подбегающих фашистов. Я сделал ещё два последних выстрела. С силой нажимал на курок пистолета Акимочкин, но пистолет не стрелял - кончились патроны. Было ясно, что с нашими силами отогнать гитлеровцев не удастся. Акимочкин приказал отходить. Влево от меня лежал мёртвый Нестерчук. Превозмогая боль, я с помощью Акимочкина кое-как добрался до здания. Отыскав в углу каземата свободное место, мы, обдирая кожу рук о камни и стёкла, вырыли яму и уложили в нее противогазную сумку со свёрнутым знаменем своего дивизиона. В это время группа гитлеровцев уже ворвалась в помещение. Завязалась последняя рукопашная схватка. Немцы шаг за шагом загнали нас в угол. Старшина-танкист с Центрального острова вскрикнул: «Прощай, мама! Отомстите за меня!» — и, широко открыв рот, выстрелил. Ещё несколько человек, кто успел, застрелились. В рукопашной схватке был убит гитлеровцами замполитрука Ширяев. Нас же они окружили и стали зверски избивать прикладами. Потом, подталкивая штыками, вывели на площадь, где уже стояло несколько десятков обезоруженных пленных. Вместе со мной были Акимочкин, лейтенант Герасимов, Кубасов и другие мои товарищи. Грязные, оборванные, с воспалёнными глазами, впалыми, обросшими щеками, мы стояли молча, подавленные тем, что произошло. Вскоре гитлеровцы вывели из толпы военнопленных Акимочкина и, отведя его в сторону, на наших глазах расстреляли. При нём был найден партийный билет. Когда ему немцы показали партийный билет и спросили, признаёт ли он его, Акимочкин гордо поднял голову и, глядя немецкому офицеру прямо в глаза, сказал: «Да, это мой партийный билет»... Сердце обливалось кровью, когда мы шли по местам, где ещё недавно занимались, отдыхали. Теперь они были до неузнаваемости обезображены войной. Но крепость жила: то тут, то там слышалась перестрелка. Гарнизон с честью нёс выпавшие на его долю суровые испытания...» В плену. Известно,что он находился в лагере №307 близ Бяла-Подляски. Затем, после неудачной попытки бежать, был увезен в Голландию. Впоследствии жестокая военная судьба забросила его в лагеря для военнопленных на территории Германии. Если мне не изменяет память моего детства, то дедушка рассказывал о своей страшной жизни в лагерях Маутхаузен и Заксенхаузен. В память врезался его рассказ о том, как однажды на работах в каменоломнях одного из лагерей какой-то военнопленный в изнеможении сел на камни, чтобы хоть как-то перевести дух. И тогда немецкий надсмотрщик, подбежав к нему, размахнулся, и наотмашь ударил солдата стальным шпицрутеном по лицу, лишив несчастного пленника обоих глаз. Пришлось Николаю работать и на заводах Круппа в городе Эссене. С риском для жизни он проводил антифашистскую агитацию среди военнопленных. Из лагеря он был освобожден лишь в апреле 1945-го года. После войны. С августа 1945-го по июнь 1946-го года Николай Соколов проходил службу киномехаником в 340-ом стрелковом полку, после чего демобилизовался из рядов Красной Армии. С сентября 1946-го года он работал киномехаником в Ярославском кинотеатре «АРС». Через полгода стал техническим руководителем. В апреле 1958-го был переведен в кинотеатр «Летний», где он и проработал почти 7 лет. За это время он завершил свое образование, окончил десять классов вечерней школы. С 24-го января 1956-го года и вплоть до выхода на пенсию ( в ноябре 1983-го ) Николай Иванович работал в городе Ярославле слесарем по контрольно-измерительным приборам в управлении производством предприятий Всероссийского общества слепых. С 1956-го года он поддерживал связь с музеем Брестской крепости, а в начале апреля 1957-го года писатель С.С. Смирнов приехал в Ярославль и встретился с ним. Единственной наградой, которой государство отметило подвиг защитника Брестской Крепости ефрейтора Соколова, была медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.». Своего героического деда мне довелось увидеть всего лишь два раза - 9 мая 1981 года и в том же году чуть позже. Мне тогда было 9 лет, ему – 64. Именно с тех самых встреч ужасающая трагедия Брестской обороны навсегда поселилась в моём сердце. Умер Николай Иванович Соколов после тяжелой и продолжительной болезни 25-го июня 1985-го года. Похоронен на Игнатовском кладбище в Заволжском районе г.Ярославля.

Звание: Старший сержант. Род войск: Сухопутные войска, ВВС (кроме морской авиации), береговая служба, войска НКВД, погранвойска. Подразделение: 367-я стрелковая Краснознамённая дивизия. Людей не интересных в мире нет, Их судьбы, как история планет, У каждой все особое, свое, И нет планет, похожих на нее. Если вдуматься в значение слова «женщина», то на ум приходят такие фразы: «слабый пол», «хрупкие женские плечи». Почти ассоциативно выплывают образы кротости, нежности, этакое, легко ранимое, беззащитное существо. На долю наших женщин пожилого возраста выпало время, связанное с военным лихолетьем, и они доказали, что «слабым нет резона». Сидим в просторной кухне с ветераном Великой Отечественной войны Надеждой Тимофеевной Тюшняковой (Сибиряковой), которая доживает свой век под доглядом дочери, врача-терапевта, заслуженного врача России – Ирины Леонидовны Медведчиковой. Дом находится на окраине районного центра Мокроусово. О войне Надежда Тимофеевна знает не понаслышке. - Последние годы здоровье дает сбои, - показывает она свои шрамы на руке, - осколочное ранение ночами не дает спать, болит все, забывать стала людей, которых знала, (бабушке 93 года). А вот военные годы забыть не могу… Перед началом войны, пройдя курсы Ворошиловского стрелка, сыгравшие немаловажную роль в ее дальнейшей судьбе, Надя Тюшнякова поступила в Шадринский учительский институт (нынешний Шадринский педагогический). - Была такая тонкая да звонкая, - так она характеризует себя в двадцать лет, вспоминая молодость. В 1941 году училась в институте и одновременно посещала курсы медсестер запаса. Медицинская практика состояла из разгрузки эшелонов с ранеными, поступавшими с фронта. В госпитале обрабатывали раны, делали перевязки, готовили бойцов к операциям. Главное, что не боялась крови, хотя многие девочки так и смогли привыкнуть – при виде ее уходили или закрывали глаза… 1942 год. Надежду посылают в Дмитриевскую, затем в Старопершинскую школу Мокроусовского района учителем. Диплом и аттестат учителя при ней. Деревня встретила голодом, продналогом, истощившими последние припасы сельчан, холодом, когда можно было отапливать печи «топляком» да сухим валежником, вывозимым женщинами с детьми поздно вечером или ночью с леса. Ее душа рвалась на фронт, на передовую, но многочисленные просьбы об отправлении на действительную службу были не удовлетворены. - Однако, в 1943- ем, видимо, из-за нехватки бойцов – санинструкторов, я добровольцем была призвана в армию, - тихо вспоминает героиня моего рассказа… В гуще боевых событий кем только не прослужила юная Надя Тюшнякова. Ей довелось быть и поваром, и снайпером, и машинисткой печатать документы. Но главное – она оставалась солдатом. «На передовой не гнушалась никакой работы: копала окопы, рыла траншеи, снайпером выслеживала и убивала немцев; выносила с поля боя убитых и помогала перевязывать раненых, готовила и доставляла пищу бойцам, учила новобранцев снайперскому делу» - так писала в свое время внучка Ира о бабушке в одном из школьных сочинений. - Боевое крещение случилось под Витебском, - рассказывает о годах прохождения службы Надежда Тимофеевна, - на первом же задании нарушила приказ командира – выстрелила в нагло вылезшего из укрытия гитлеровца без приказа, за что впоследствии понесла наказание. На войне дисциплина – прежде всего. Самовольство недопустимо. За свою бытность на фронте молодым снайпером Надей Тюшняковой официально зарегистрировано 12 убитых ею противников на Западнобелорусском фронте. - Ранней осенью 1944 года, - продолжает рассказывать Надежда Тимофеевна, - я была ранена осколками снаряда при выполнении боевого задания в Литве, в местечке Гроссенвазее… И начались ее бесконечные направления – сначала в госпиталь Каунаса, где перенесла операцию. А 18 октября, в день ее рождения, Надю пришел навестить капитан Маленков, старший преподаватель снайперского дела, и ее товарищи. В подарок бойцы принесли флакон одеколона и кусок хозяйственного мыла, что считалось в то время большой редкостью. Из сочинения внучки Н.Т. Сибиряковой: «Капитан был для моей бабушки другом, наставником, учителем, вторым отцом, человеком с большой буквы. Его посещение настолько тронуло ее, что, находясь в тяжелом состоянии, девушка вечером попросила зажечь семилинейку – лампу, и, превозмогая боль, написала искреннее стихотворение, посвященное гостю: Нет чудеснее дня, чем сегодня, Нет на свете счастливей меня, Хоть и ранена, но как положено, Навестит фронтовая семья». Убеленная сединою женщина рассказывает о своих друзьях – однополчанах, вспоминая почти каждого поименно. Интересно вот что: события, произошедшие неделю, месяц назад, она не помнит, а вот, что случилось много лет назад, в памяти живо по сей день. Со многими подружилась на войне Надя. Большая часть товарищей не вернулась домой, а другая как–то сама собой растерялась в послевоенное время на просторах нашей огромной страны, бесследно исчезла. Но только не из Надиной памяти. Наверное, фронтовая дружба возникает подсознательно между всеми солдатами, независимо, знают ли они друг друга, какой они национальности и веры. У них всех тогда в госпитале был общий врач – а это значит, человек, единомышленник, настоящий друг, брат, готовый помочь в любую минуту. Брат по мыслям, брат по чувствам, брат по желаниям и по судьбе. Именно такой фронтовой сестрой стала для Надежды Тимофеевны Женя Мосягина. В дальнейшем, после ранения, ее след затерялся в госпиталях, и они никогда более не встретились. Еще один трагический эпизод той ужасной войны – гибель на ее руках самого дорогого, самого милого Наде человека. Если не было бы войны, вероятно, что они и поженились бы, но… Боль утраты так велика, что по прошествии 72 лет Надежда Тимофеевна со слезами на глазах и с дрожью в голосе повествует о былом. Да, такие глубокие раны не заживают, не оставляют в человеческой памяти рубцов и шрамов, а кровоточат всю оставшуюся жизнь. «Поколение войны 1941 – 1945 г.г. пережило, выстрадало в стократ больше, чем могло бы. И все это для того, чтобы нам досталась другая участь. К сожалению, не такая, о которой ради нас с вами они отдавали свои жизни, о которой мечтали и грезили в сырых окопах и траншеях» (из сочинения внучки Ирины Путинцевой). - До 1946 года, из-за ранения, - шаг за шагом отмеряет в своем рассказе свои фронтовые версты Надежда Тимофеевна, - работала машинисткой в политуправлении. Вместе с войсками перебиралась по фронту ближе к границе. Участвовала в боях ха освобождение Кенигсберга, получила в одном из сражений контузию… Она награждена орденами Отечественной войны I и II степени, медалями «За отвагу» и «За взятие Кенигсберга». Самое дорогое, что отнято войной, - это здоровье. Целый год Надежда Тимофеевна, ставшая инвалидом второй группы, работая учителем русского языка и литературы, вела в классе уроки шепотом, плохо слышала. Но послевоенные ребятишки ее уважали и ценили, никогда не проказничали на уроках, не подсмеивались над ней. Они по сей день помнят преподавательницу – фронтовичку, заложившую в них основы самого лучшего – доброты, долга, справедливости и чести. «Многое, что достигла в жизни моя мама и дядя Дима, что постигаем сейчас мы, осуществлено благодаря нашей бабушке. За плечами ее долгая жизнь, трудная, героическая, и в то же время очень богатая судьба: учеба, война, огромный стаж работы, не сложившаяся семья, воспитание своих детей, а позже, нас, внуков…» (из сочинения внучки Н.Т. Сибиряковой Ирины Путинцевой). Если бы не война… Но историю не изменить. Уже уходят из жизни поколения, участвовавшие в боях, стоявшие у станков и работавшие на полях и фермах в те годы. По пальцам можно пересчитать женщин, которые «… не мечтали никогда о рае, Крещеные железом и огнем – Всю жизнь была я на переднем крае, И умереть хотела бы на нем.» Ю. Друнина. Эти строки из стихотворения другой фронтовички стали девизом для Н.Т. Сибиряковой.